Я быстро оглядел комнату. Девушки в ней не было. И ушла она, видимо, ещё до того, как я встал.
Это был первый раз, когда Ая полностью меня проигнорировала, даже не посчитала нужным сказать, зачем и куда идёт. К моей тревоге за неё добавилась ещё и лёгкая обида. Я быстро спустился вниз, вышел из дома, со двора…, а затем в нерешительности остановился.
Снаружи всё ещё было темно и слегка прохладно. Дождя не было, но по ощущениям он мог начаться вот-вот.
Я поднял голову и уставился в небо. На языке вертелся лишь один вопрос: «Куда мне идти?». В тот миг…, не знаю…, наверное я молился. Молился, чтобы с Аей было всё хорошо.
С неба, словно в ответ мне, западали первые мелкие и холодные капли. Они катились по моему лицу, словно слёзы, смывали всю накопившуюся тревогу и обиду. Я вдруг почувствовал облегчение. Ая была близко. Её дождь я бы не спутал ни с чем.
Где-то вдалеке тихо заурчал гром, появились первые зарницы. Я заставил себя опустить голову и быстрым шагом пошёл к реке.
Ая стояла прямо у воды и холодным безучастным взглядом смотрела куда-то вдаль. Если бы я не знал её, то решил бы, что ей сейчас очень грустно. Одежда Аи лежала неподалёку, а вместо неё по телу девушки бежали яркие электрические разряды.
Ая вдруг оглянулась и посмотрела мне прямо в глаза. У неё самой они сейчас, от сверкавших в них молний, были почти что белыми. Прямо как тогда, в миг её рождения.
У меня перехватило дыхание. Я остановился. Все слова, вдруг ставшие тяжёлыми, словно камни, застряли у меня в горле. Я хотел сказать ей так много, но не мог сказать ничего.
Самая прекрасная. Та, что выглядит такой хрупкой, но по твёрдости превосходит алмаз.
Она совершенна. Если она поёт – её слушают птицы, если танцует, то ветер стыдливо замирает, боясь сравнения с ней. С той, что рождена повелевать. С богиней, которой подвластно всё. Она пришла в этот мир, чтобы наследовать.
Ая отвернулась, ступила на воду… и пошла по ней. Выглядело это как нечто само собой разумеющееся.
Я слышал, как запела река. Капли дождя падали и сливались в музыку. Такой прекрасной мелодии, я уверен, не слышал никогда и никто.
Ая дошла до середины реки и начала танцевать.
Танец в потоках ливня. Танец на воде.
Её светом были вспышки молний, её музыкой был ветер, её ритмом был гром.
Уверен, что она поняла, что я смотрю. Ей было всё равно.
Она могла убить меня одним ударом молнии и знала это.
Как знал и я.
Когда она запела, мне показалось, что содрогнулись горы. Звука столь яркого и чистого не слышал никто.
Спокойная песня звучала с силой камня. Слова ложились, словно твёрдый мост. Мост от человека и до небес.
Я… был здесь лишним, но я… смотрел. Смотрел молча. Парализованный. Не в силах сдвинуться с места. Это была даже не любовь. Это было восхищение. Без капли гнева и зависти я признал, что я никто по сравнению с ней.
Ая закончила свои песню и танец, вернулась на берег, подобрала одежду и молча прошла мимо. Я вздрогнул. Окружившее её тело поле ощущалось физически. И оно… меня оттолкнуло.
Домой я отправился не сразу. Некоторое время просто стоял под дождём и глядел на реку…, вернее в никуда. Небо, к этому времени, уже заметно посветлело. Наступало утро.
В голове у меня было пусто, как и в сердце.
Что я делал всё это время? Зачем её изучал?
Теперь я вдруг понял, почему Ая отказалась проходить мои тесты. Всё, что они показывали – ложь.
– Обезьяна, изучающая человека…
Я поднял голову и напоследок взглянул на тучи.
Дождь уже кончился. Вдалеке сверкали зарницы, и тихонько урчал гром.
Небо было серым и каким-то необъяснимо чистым.
Можно ли назвать прекрасным небо, на котором нет облаков? Кто-то может и назовёт, я – нет. Где нет движения, там умерла жизнь. Так мне кажется…
Я повернулся и медленно побрёл к дому.
Прошла неделя, затем две. Ая в мои дела не вмешивалась и большую часть времени проводила наверху, у себя в комнате. Я после того утра с головой ушёл в работу и тоже, по возможности, старался её избегать.
Безразличие Аи, отсутствие у неё эмоций, теперь раздражало меня куда сильнее, чем раньше. Раздражало, если не сказать прямо – бесило. В какие-то моменты я вообще доходил до мыслей, что она попросту притворщица, лгунья…, доходил и ненавидел себя за них.
Для излишне логичного человека, вроде меня, чувства – опаснейший яд. Я всегда держу эмоции под контролем, знаю насколько они у меня разрушительны.
