— Русска мадам шибка шанго, — сказал китайчонок и, пообещав, что он завтра покатает ее на своей коляске без всякой платы, низко поклонился и вышел во двор.
Аня проводила Ю-ю до липовой аллеи, стала в тень под ветвистым тутовником. В домике, где жил Иволгин, горел неяркий свет. «Наверное, переживает, — подумала Аня. — Надо сходить к нему. Только чтобы никто-никто не знал...»
Вдоль улицы тянулась цепочка огней. Над пагодой торчали сучья засохшего клена. По низкому небу, усыпанному звездами, знакомо пролегал Млечный путь — с севера на юг, будто показывал, куда бригаде предстоит идти.
На крыльце разговаривали Цыбуля и Серебренников.
— Как жизнь, Федосий Нестерович?
— Живу, як картошка у погреби. Гадаю, чи зъидять, чи посадють. Из-за цого мистера мини тоже в город запрыщено. Буду караулыть в саду японские вышни.
— Рвут?
— Пальцем не трогають. Воспитав. Учора Юртайкину для пробы собственноручно положив у рот одну ягодку. И шо ты думаешь? Выплюнув категорически!
— Все шутишь...
У КПП послышался голос Федьки-эмигранта:
— Я убегу с вами в Россию. Возьмите меня с собой.
К воротам, как поняла Аня, подошли американские и английские солдаты. Они просили дежурного позвать Иволгина, чтобы пойти с ним в ресторан — «обмыть свободу».
— Ivolgin is a good boy![35] — гомонили в толпе.
Аня подождала, когда все затихло, и пошла, озираясь, к Иволгину.
— Сережа, я на одну минуточку. Можно?
Иволгин, меривший шагами комнату, остановился, с невеселой улыбкой посмотрел на Аню:
— Пришла меня прорабатывать по поручению комсомольского бюро?
— Тебя, говорят, и так ругали.
Сергей подал Ане бамбуковый стул и, продолжая ходить из угла в угол, стал нехотя рассказывать, как все произошло.
— И знаешь, что обиднее всего в этой глупой истории? Вовсе не то, что мне попало от генерала. Китайчонок меня не понял, вот обида! Я к нему всей душой, а он заладил свое: «Капитанэ пухао!»
— Он прибегал сюда. Я ему все объяснила. Только не знаю, понял он или нет.
Аня рассказала о разговоре с Ю-ю, о его беде.
— Угробили старика? И Ван Гу-ана угнали? Вот гады!
Потом Аня рассказала о поездке на кладбище, о сестре милосердия. Они стояли у открытого окна в темной комнате. Ане хотелось сказать хоть намеком о своей любви, но вдруг она заметила, что Сергей не слушает ее, уставился в окно и что-то рассматривает там.
От перекрестка донеслась песня, звон бубенцов, потом гиканье, хохот. На мостовую из темноты выехала чэ, запряженная тремя рикшами. В ней сидел господин в сдвинутом на затылок цилиндре.
— Это все тот же мистер-граф, — вспыхнул Иволгин. — Будь он трижды проклят. Вот подлюка! Травить меня вздумал!
— Тот самый? — спросила Аня.
— Посмотри на него! Назло мне разъезжает на тройке. Ну погоди! Я тебя прокачу! Я тебе устрою веселую жизнь.
Тройка графа Кутайсова промчалась мимо. За нею прокатилась еще одна чэ, потом еще две подряд.
— Пропади они пропадом! — сердито сказала Аня и отвернулась от окна.
Иволгин вытер рукавом лоб.
— Ну, ничего. Недолго ему осталось кататься. Уж это точно. Откатался, ваше превосходительство!
Они помолчали. Ане захотелось сказать Сергею что-то теплое, хорошее, но не хватало смелости.
— Ну, я пойду... — шепнула она и, постояв в нерешительности, быстро поцеловала его в щеку. Он хотел обнять Аню, но та выскользнула из его рук и выбежала из домика.
Он долго стоял не двигаясь в каком-то странном, сладостном оцепенении, которое испытывал впервые в своей жизни. Потом вдруг услышал тихий шепот:
— Капитанэ, капитанэ...
Глянув на темное окно, Сергей увидел: по железной оконной решетке, цепляясь за переплет, карабкался к форточке мальчишка в соломенной шляпе. Вот он обхватил рукой железный прут, прильнул головой к раме и начал что-то совать в форточку, нашептывая:
— Капитанэ... Капитанэ...
«Это он!» — догадался Иволгин.
За окном хрустнул сучок, и китайчонок упал вниз.
В лунном свете показался с автоматом Илько Цыбуля.
— Цэ ваш китайчонок шныряе, — пояснил он. — Вот бисенок!
Иволгин подскочил к окну. На подоконнике лежали румяные яблоки — подарок, купленный, видно, за последний юань.
«Значит, дошло», — подумал Иволгин и спросил с укором автоматчика:
— Почему не поймали нарушителя?
— Та хиба ж его пиймаешь, колы вин крутытся як юла. Я так и зрозумив, шо вин до вас хлопоче.
Было уже за полночь. Иволгин снял ремень и гимнастерку, лег на разостланную на кровати циновку. Но спать не хотелось. Поворочавшись, Сергей подошел к окну. Огней в городе становилось все меньше. За перекрестком темнела пагода с изогнутой крышей. Над крышей чернел старый клен. Под окном домика прохаживался с автоматом Илько, мечтал в стихах улететь на север, где все не так, все по-иному — не такое небо, не такой ветер, где шумит зеленая тайга, синеют ясные озера:
