Шли медленно. Под ногами хрустела, ломалась иссушенная зноем трава. В пожелтевших былинках стрекотали кузнечики. У кромки горизонта дрожало, переливаясь, сизое марево, словно дымилась степь, готовая вспыхнуть от полуденного солнца.
Командующий фронтом тронул Цеденбала за локоть, сказал, что направление, где наступают монгольские войска и группа генерала Плиева, является очень важным. Впереди оккупированный японцами Пекин. Туда с юга подойдут части Народно-освободительной армии Китая. Они должны перейти в наступление, чтобы образовать с нами единый фронт. Только бы не задержались...
— Вы у нас на правом фланге, — значит, вы наша правая рука, — подчеркнул Малиновский. — А правой рукой в России называют самого близкого друга, самого верного помощника.
— Спасибо за хорошие слова. Будем вместе, как на Халхин-Голе, — ответил Цеденбал и, пожимая маршалу руку, еще раз напомнил о своей просьбе: — Не забудьте про Маюрова!
Монгольские гости попрощались, вскочили на коней и, припав к гривам, поскакали по бескрайней степи к аэродрому.
Командующий повернулся к машине и увидел Туманяна:
— Где я вас видел, подполковник?
Туманян хотел представиться, но маршал остановил его движением руки, желая, видимо, проверить свою память.
— Под Яссами? Нет, в Будапеште? У Волобоя!
— Так точно, — подтвердил Туманян и доложил, что возвращается из госпиталя в свою бригаду.
— Передайте Волобою: я недоволен его темпами продвижения, — сказал Малиновский. — Посмотрите, куда Кравченко хватил! Подходит к Корохону!
— На Корохон маршрут полегче, — вступился Державин.
— Вы не оправдывайте Волобоя! — Командующий строго погрозил пальцем и начал разъяснять Туманяну, в чем главная задача волобоевской бригады. Главное — выйти на перевалы. Основные силы Квавтунской армии находятся в центре Маньчжурии — примерно на таком же расстоянии от перевалов, как и войска Забайкальского фронта. Если Усироку Дзюн захватит перевалы раньше, он закроет нам выходы из гор. Заставит нас зимовать в ущельях да еще, чего доброго, посыплет сверху чумой или холерой. Надо спешить — идти день и ночь. Забыть об усталости.
— Будем стараться! — вытянулся Туманян.
— Я только что разговаривал с Александром Михайловичем Василевским, — сказал, понизив голос, Малиновский. — Японское правительство все решает, что делать в связи с нашим вступлением в войну. Мы должны помочь им принять верное решение. Каким образом? Очень просто! — Малиновский нагнул вперед голову, прижал к груди сжатые кулаки и с силой выбросил их вперед, точно хотел подтолкнуть подчиненные ему дивизии, корпуса и бригады. Попрощавшись, он сел рядом с шофером, бросил коротко: «К авиаторам!» Машина скрылась в облаке бурой пыли.
Державин знал, зачем командующий поехал к авиаторам. Сейчас многое зависело от воздушной армии. Наши передовые подвижные отряды подходят к перевалам, но, может быть, и японцы на подступах к ним? Авиация должна попридержать противника, затормозить его продвижение. Но главное даже не в этом. В танковых частях на исходе горючее. Они могут остановиться в нескольких километрах от цели. А горючее и боеприпасы может доставить танкистам теперь только транспортная авиация. На нее командующий возлагал большие надежды, планируя операцию, и теперь сам хотел убедиться, все ли сделали авиаторы, чтобы выполнить боевую задачу. Не может ли воздушная армия в сложившихся условиях сделать больше, чем позволяют технические возможности и установленные законы летной службы?
Державин представил Туманяна полковнику, спешившему в армейский штаб. Торопливо написал на листке из блокнота записку Викентию Ивановичу. Потом перевернул листок и приписал привет Иволгину.
По дороге к юрте Державин посмотрел в сторону Большого Хингана, подумал: «Где-то там наступает Волобой со своими орлами. Нашла коса на камень. И как, должно быть, тверды хинганские камни, если их с трудом берет герой Фокшан и Будапешта!»
Горы... Куда ни глянь — горы, горы...
Они беспорядочно громоздились друг над другом, уходили в заоблачные выси. Как будто хлестнула, вздыбилась гигантская волна и застыла в беге, окаменела. Снизу горы окаймлены ярко-зелеными лесами. Но чем выше к небу — меньше лесов. И странно было видеть, как где-нибудь на крутояре забелеет вдруг березка. Какими ураганами ее туда занесло?
Вероника с тревогой в душе смотрела из кабины санитарной машины на исполинские хребты и думала о раненых, которых приходится везти с собой по такому бездорожью. Раненым нужен покой, а тут ужасная тряска. Дальше, говорят, будет еще хуже. Число раненых увеличится. Как их переправлять по камням и колдобинам через заоблачные кручи? Вместе с тяжелоранеными лежат пострадавшие от теплового удара. Солнце выводит из строя по десять — пятнадцать человек в день.
