Обнаруженный под полом дот стал крепостью для парламентеров. Вросшие в землю железобетонные стены взрывной волной не свалишь, а к люку подобраться не так-то просто: завалы из камней, упавшая железная балка, выломанные взрывом бревна прикрывали верхний люк от пуль и гранатных осколков.
В доте было душно и тесно, пахло прелыми соломенными циновками и пороховой гарью. Среди осколков битого стекла на тумбочке лежал чей-то карманный фонарик, косо освещая стены, низкий потолок, квадратную железную дверь и амбразуру с пулеметом.
Русанов, убедившись, что боковая дверь закрыта и находится под охраной Забалуева, сказал Баторову:
— За верхний люк отвечаете головой. Понятно?
— Есть, отвечать!
Бальжан вскочил на ящик и вынырнул по пояс из убежища, словно из траншеи. Попробуй, самурай, подобраться к люку!
Викентий Иванович понимал, что долго здесь не продержаться. Может накрыть прямым попаданием авиабомбы. А еще хуже, если через боковую дверь ворвутся японцы или сунут в амбразуру гранату. И все-таки он был удовлетворен. Кабаяси хотел превратить их в заложников, чтобы задержать бригаду, а получил прямо у себя в расположении огневую точку противника. Она связала его, мешала маневрировать. Безусловно, он примет меры, чтобы избавиться от них перед боем с нашими танками. Но все же дот — не веранда. Только вот патронов маловато. Приходится экономить.
— Не подпускайте японцев к пролому, — приказал Русанов лежавшему за пулеметом ефрейтору Тузу. — Они могут помешать нашим.
И тут же Викентий Иванович увидел бежавших к пролому трех японских солдат. Туз дал короткую очередь: и срезал всех трех.
Вверху тяжело грохнула бомба. Дрогнул под ногами бетонированный пол. Фонарик на тумбочке подпрыгнул и упал. За боковой дверью послышался скрежет лопаты и голос:
— Росскэ, сдавайс!
В углу на циновке раненый Березкин кусал пересохшие губы, просил пить и все шарил, шарил вокруг себя, разыскивая автомат.
— Да здесь твой автомат, туточки лежит, рядом, — увещевал его сердобольный Илько. — Мы только патроны взяли.
Иволгин кинулся к Русанову, наткнулся на Драгунского, с досадой подумал: «Орет, храбрится, пустоцвет окаянный. А толку никакого, только мешает...» Увидев Викентия Ивановича, сказал:
— Надо пугнуть их гранатой. Взорвут дверь — тогда все пропало.
— У кого есть граната? — спросил Русанов.
— Так вот она, — протянул Посохин свою противотанковую.
— Эта нам еще пригодится... — остановил его замполит. «Для всех...» — мысленно закончил он фразу.
— У мэнэ е ручная, — откликнулся Илько.
С гранатой Иволгин шагнул вперед. Забалуев дернул засов, приоткрыл дверь. Иволгин сунул гранату в щель, и дверь захлопнулась. Все отскочили в сторону. За дверью раздался глухой гудящий взрыв, а вслед за ним крики, вой, стоны.
Иволгин метнулся к верхнему люку, который охранял Бальжан Баторов. Опасность необычайно разгорячила бутугурского буяна, и он, весь обсыпанный землей и штукатуркой, вертелся как бес — то высовывался из подвала до пояса над грудой камней и щебня, чтобы разгадать, что же думают предпринять японцы, то снова нырял в убежище, спасаясь от японской пули или осколка. Вот он заметил крадущегося японца, выстрелил и камнем свалился вниз.
— Дайте, братцы, патронов! Ну, хоть один патрон!
Посохин дал ему три патрона.
Бальжан выглянул из люка и замер, сощурив глаза. За разрушенной стеной что-то зашуршало. Там — в мертвом пространстве — могли скопиться японцы. Бальжан не ошибся: за бревном, лежавшим поверх камней, мелькнула желто-зеленая фуражка, потом показалась рука с гранатой. Баторов пригнулся, потом вскочил, ловко поймал гранату и бросил обратно:
— Получай!
Спустя минуту из-за каменной баррикады вылетела еще одна граната, брошенная с задержкой, с хитростью. Бальжан понял это, успел нырнуть в люк. Граната взорвалась на лету, обсыпав его сухой пылью и мелким щебнем.
Сразу же после взрыва Баторов высунулся из люка и в упор застрелил выскочившего было на гребень камней японца. Тот, взмахнув руками, упал навзничь. Бальжан в восторге, но на душе у него снова тревога: опустел магазин автомата.
— Братцы — хоть один патрон! — завопил он, присев на корточки.
Никто не отозвался — у каждого осталось всего по одному-два патрона.
— Посохин! — с придыханием крикнул Бальжан.
Поликарп достал из своего бездонного кармана еще два патрона.
— Последние лезервы — в загашнике...
Бальжан нетерпеливо схватил их, поднялся над люком.
За боковой дверью что-то шебаршило, будто скреблись крысы.
— Еще хотите? — спросил Забалуев и с силой ударил прикладом автомата в загудевшую железную дверь.
Угроза прозвучала внушительно. Только нечем было Забалуеву «шугануть» японца. На всех осталась одна противотанковая граната. Ее решено пустить в ход в самую последнюю минуту.
