Заключенные этой тюрьмы подлежат суду специальной военной комиссии, а их статус комбатанта определяет особый трибунал. Оба эти органа сформированы Министерством обороны США. Лицо, признанное особым трибуналом комбатантом, может находиться в заключении бессрочно. Но этого никто им не объясняет.
Потом представитель Пентагона заявит, что пытки, в том числе в виде имитации утопления, лишения сна, все это нельзя считать бесчеловечным, что следует казнить заключённых, которые дали признательные показания под пытками.
За стеной глухо разговаривают охранники. Их плохо слышно. Сленг, а не речь. Грязные темнокожие бандиты из Гарлема так не общаются, как эти вояки. Да. Это военная тюрьма. Больше того, он знает, что это военная база. База была американская, это он понял по элементам символики, которые ему все — таки попадали на глаза. Первое, что пришло на ум и повеяло ужасом — она находится на территории Кубы. Это не Алькотрас, это — территория базы Гуантанамо.
Каким образом он сюда попал? Очень просто, самолётом. Его привезли на военном самолёте. Вместе с другими заключенными, которых вывезли из Западной Европы. Очевидно, с территории Финляндии. Это был результат тотальной зачистки, иначе такие действия никак не назовёшь. Он где — то читал, что военная морская база в Гуантанамо имеет площадь в… сколько-то квадратных метров, но это немного для Кубы и совсем ничего для Америки. Это даже не вопрос, а всестороннее рассмотрение факта с его стороны.
А ведь он знал, что ничего хорошего из книги не выйдет. Но отказать журналисту не мог. Пусть он не указал его настоящую фамилию, не назвал верно, ни разу его имя, но книга имела успех в Европе. Она подогрела к старой «афганской теме» интерес, вот и получай ответную реакцию. Конечно, они ничего не докажут. У них нет его отпечатков пальцев. Потому что он их свёл много лет назад.
Анализ ДНК? А где они могли взять его образец? Ну, адвокат нашёл результаты крови его отца в одной из поликлиник Пакистана, где ему удалили аппендицит. А других, компрометирующих его бумаг у них нет. Англичанин давно мёртв. Русские своих секретов не выдают. А, впрочем, сегодня такое время, что всё там продаётся и покупается, вопрос только в цене. Но это не факт, что они найдут именно то, что требуется. Он против Соединенных Штатов Америки не воевал, а если и убил несколько американцев, то это вышло случайно, скорей всего даже не намеренно. Мало ли кто под руку попал.
Недаром Алжирец его предупреждал: не высовывайся!
Почему он остался? Как получилось, что он не пытался бежать из плена? Наверное, мысли о свободе не покидали его ни на минуту с самого первого момента пленения. Пакистанские наемники не могли взять русских пленников с собой, поэтому никто о них, собственно говоря, не заботился. Несколько обезображенных трупов они оставили на месте, и всю дорогу убивали самых слабых.
Рядовой Соколов выглядел очень тощим и худым, но на редкость оказался жилистым и выносливым. Там, где у иного солдата не хватало сил нести на себе раненного в ногу наемника, он тупо тащил на себе тело, пока не наступали минуты привала, и смены. Его головная боль прошла, кровь на собственной ране уже свернулась, запеклась, ноги не так терло в чужой обуви. Он уже думал, как бы незаметно отстать, или спрятаться в темноте, чтобы вернуться обратно. Но этому не суждено было сбыться. Как только следовало идти дальше, именно его искали глазами эти самые наемники. Потом следовал грубый окрик, смех. И он тащил на себе что-то тяжелое.
С каждым разом они уходили всё дальше и дальше, отрываясь от возможного преследования.
Иногда где — то далеко в воздухе проносился военный вертолёт, выбрасывая специальные тепловые ракеты в разные стороны. Становилось понятно, что их не искали. Откуда им было знать, что десяток советских воинов оказались в плену, и теперь направляются в не понятно какую сторону, вероятно на запад от места происшествия, и что им ещё требуется помощь.
Он помнил, как на частых политинформациях солидные офицеры из соответствующих служб рассказывали, как попавшие в плен солдаты и сержанты Советской армии, якобы добровольно переходили на сторону врага, и что с ними потом делали. Назывались фамилии таких людей.
Их имена клеймили позором, и тут требовалось от комсомольской ячейки подразделения осудить действия перебежчиков. Делали параллель между нынешними событиями и теми, которые случились в годы Отечественной войны. Взять в руки оружие против своих соотечественников, это было самым низким падением, настоящим предательством. В тот момент ему казалось, что с ним такого никогда не произойдет.
