И теперь злая насмешка в его голосе совершенно не соответствовала моментально изменившемуся нейтральному, почти доброжелательному выражению лица. Как же легко фаэриэ удается выразить лицом то, чем они хотят казаться, словно они меняют превосходно сделанные маски одну за другой. И не понять, где правда, а где ложь, и есть вообще под этой маской какие-нибудь чувства-ощущения.
Рейалл Грозовой Сумрак набросил на голову глубокий капюшон легкого темно-синего плаща и быстрым шагом направился прочь от замка, оставив меня в одиночестве посреди чуждого, непонятного и пугающего мира людей, в котором нельзя и шагу ступить, чтобы не нарушить какое-нибудь выдуманное правило.
Яркое летнее солнце золотило тихо позванивающие флюгеры на шпилях замка на краю утеса, ветер доносил соленый запах океана и водорослей. В росших вдоль дороги кустах негромко пели какие-то птицы, а краем глаза я заметила местную дриаду, поспешно скрывшуюся в листве.
Надо идти. Все равно дорога предстоит долгая, а помощи ждать неоткуда.
Я подобрала с дороги тяжелый мешочек с деньгами и сверток с едой, прощальный подарок Грозового Сумрака, и медленно направилась в сторону деревни.
Боюсь, что те, кто когда-то давно заточил Рейалла в замке, уже знают о том, что охранное заклинание было разрушено, и узник выбрался на свободу. Я чуяла, как на моей правой ладони холодным огнем разгорается невидимая метка, след лопнувшей «струны» запирающего заклятия.
Одна надежда, что она пропадет раньше, чем я столкнусь с кем-нибудь из людей, обремененных Условиями…
Теплая земля, поросшая душистым луговым клевером и упругой травой, приятно пружинит под ногами, вольный ветер, в котором нет даже намека на солоноватую океанскую свежесть, обдувает лицо, отбрасывает назад коротко обрезанные волосы, тени, что становятся длиннее с каждой минутой, обещают скорые сумерки, а вместе с ними – и частичную свободу от навязанных миром людей Условий.
Рейалл, уже давно свернувший с северного тракта в ближайший подлесок, уселся под молодой березой, тонкой белой свечой тянущейся к летнему небу, и прикрыл глаза, всей кожей ощущая живую тишину, мир, не ограниченный стенами проклятого замка. Свобода, так нежданно-негаданно явившаяся к нему в тюрьму в образе напуганной осенницы с глубокими, как холодные северные озера, глазами, сейчас вызывала смутное беспокойство, почти страх. Сколько лет прошло с того дня, когда объединенная магия людей, ши-дани и фаэриэ заточила его в замок на берегу океана, словно в издевку запечатала его в доме, где когда-то проживала его прекрасная королева, ночная госпожа, в голосе которой даже в наиболее интимные моменты жизни звучал лязг металла?
Трудный вопрос, он давно перестал считать время. В замке с его жалким подобием жизни время шло иначе – быстрее, когда фаэриэ, в очередной раз поддавшись безумию, калечил себя в отчаянной попытке выбраться, разрушить телесную оболочку, куда аметистовая клеть заклинания заточила ночной шторм, громовые раскаты и ослепительные стрелы молний, и почти стояло на месте, когда Рейалл приходил в себя после очередной попытки самоубийства. Совершенно здоровый, целый и невредимый – благодаря проклятию его не брало ни холодное железо, ни огонь, ни волны, ни острые камни у подножия замковой стены, не принимала ни смерть, ни породившая его стихия. Время шло, и попытки освободиться через самоуничтожение сменились каким-то болезненным интересом, проверкой на прочность себя и заклинания, боль и отчаяние стали единственным «развлечением» после того, как все остальные перестали отвлекать разум от мысли о заключении.
Минуты текут, как морской песок сквозь пальцы. Тени все длиннее и гуще, ослепительно-яркий солнечный свет все меньше раздражает привыкшие к прохладному освещению замка глаза, все ближе долгожданные сумерки, первый вечер на свободе, под открытым небом. Ветер стихает, его прохладные пальцы легонько касаются лица, напоминая о тонких, хрупких пальчиках-веточках осенницы, которые он сжимал прошедшей ночью, цепляясь за маленькую ши-дани как за спасительную веревку, удерживающую его над пропастью. Теплая улыбка внешнего мира, глаза, в которых он не нашел ненависти и страха, даже когда она все-таки распознала, кого вывела на свободу из зачарованного замка на мысе Иглы, когда холодное железо плавно скользило на волосок от ее горла. В ее глазах отражалась осень, робкий лепесток свечи, свет окон дома, где ее ждали с радостью и нетерпением, а не желание бороться за свою жизнь, уничтожить врага или хотя бы доставить ему неудобство перед смертью.
Хрупкая опора, тонкая янтарная спица, поддерживающая мир внутри его…
Сентиментальность, достойная саркастической, злой усмешки.
