- Жизнь меняет людей, - сглотнув, я убрала улыбку от хороших воспоминаний и дотронулась к черно-белой гитаре, затем к картинам непонятного мне характера и содержания. Они были такими же темными, и, казалось, их тоже ничего уже не спасет. Помотав головой, я спустилась на землю и припала к небольшому ящику, где, по словам миссис Роунс, и хранятся учебники Кейна. Сложены они были идеально, что вконец перевернуло все внутри меня. Кажется, у подобных хамов и хулиганов все верх ногами. - Но только не у него, завершила я вслух.
Отлично! - заликовала в голове, увидев учебник итальянского языка, в котором находилась рабочая тетрадь. Схватив еще и пару словарей, я двинулась к двери, запихав все под мышку.
Из потертого учебника неожиданно выпадает масса маленьких грязных листочков, которые я в считанные секунды подняла, желая так же молниеносно убрать их на место. Лишь мимолетный взгляд, сопровождающийся диким интересом, заставил мое сердце забиться чаще, а затем и вовсе затихнуть.
- К..-к... - выдавала я, сама не осознавая, что именно хочу произнести.
Грязь, что оседала на приятной мягкой бумаге и вызывала у меня отвращение секунды назад, было ничто иное, как простой карандаш, из которого был создан очень красивый... нет... великолепный рисунок, побудивший меня забыть о вдохе, предварительно испытав бурю разных эмоций внутри.
Я с замиранием и дрожью осматривала лицо маленькой девочки, глаза которой были полны добра и искренности. Ее пухлые щеки идеально подходили образу маленького карапуза, а челка, что спала в это мгновенье на ее лицо, заставила меня сглотнуть. Виски моментально запульсировали от столь проникновенных деталей и очень знакомых черт лица. Очень... горячо знакомых.
- Это... - прохрипела я, уже чувствуя, как головокружение шаг за шагом овладевает мной, - я...
То, что называется безумием.
То волнение, что разлилось по моим венам вместе с эритроцитами и другими веществами, казалось, выплеснулось и наружу, испачкав весь пол, на котором я стояла. Я погрязла в том шоке, остолбенела, продолжила, не моргая, смотреть на свое же изображение, отраженное на бумаге.
- Ада! - ахнули рядом и вывели меня из того самого транса, который мог, чувствую, вырубить меня в очередной раз в стенах этого дома.
Невысокая женщина средних лет, миссис Роун, сжала меня в объятиях. Я подарила ей свой слезный взгляд, вызванный до сих пор непонятными причинами. На ее не особо пухлых губах ярко блестела коралловая помада. Она была такой яркой при свете, но в этой комнате, казалось, на ее губах покоилась будто черная помада, словно она специально сменила её. Ее светло-русые кудри казались такими же черноватыми в этой комнате. Все, что бы ни было на ней и мне, было темного оттенка.
- Ада! - вновь кричит она, и я стараюсь пошевелиться, чтобы освободиться из цепкого женского захвата. Она с трудом дала мне сделать это, и я свободно выдохнула, немного пошатнувшись.
- Кто это? - дрожащими руками я поднесла к лицу хозяйки особняка рисунок ребенка.
- Это... - она тяжело вздохнула, обратив на меня такой же тяжкий мутный взгляд, - эта девочка снится Кейну почти каждую ночь, и, чтобы запомнить ее черты, он рисовал. Хотя какой толк только был в этом, когда она снилась ему каждую ночь... Ежедневно он ложился спать с мыслью, что она вновь придет к нему. То она будет в мрачном лесу, то в каком-то домике. Мы часто обсуждаем эти сны, но он не может долго беседовать об этом из-за резких головных болей, - с каждым новом предложением я рыдала громче и громче. Слёзы так и лились градом, царапая мои щёки. Дерьмо, Ада, ты даже не понимаешь, отчего толком ревешь, как маленький ребёнок. Почему, Форстерс? Ты сходишь с ума? Это уже какая-то болезнь?
Нет, это момент, который я никогда не ожидала в своей жизни.
- У него десятки таких рисунков, - женщина вздохнула и наконец перенесла взгляд с рисунка на меня. - Ада, почему ты так плачешь? - теплые женские руки мягко коснулись моих щек, осушив их. Казалось, она каким-то волшебным образом впитала в себя всю ту сырость с моего лица и немного боли из моей души.
- Вы..в-вы знаете, кто я? - шмыгнув носом, я постаралась вернуться в эту комнату, в реальность, от которой успела ненадолго отойти.
- Что? О чем ты? - миссис Роун начала бросать взгляды с рисунка на меня и наоборот. Эти игры учащались, и, внезапно что-то осознав, она схватила другие рисунки из шкафчика. Рассматривая листы, а затем моё лицо, она бросала рисунок за рисунком на пол, и я могла их тоже рассмотреть.
Где-то девочка улыбается, заливается смехом. Казалось, я даже слышу этот смех, пронизанный счастьем и радостью. Где-то она грустит, почти плачет. На третьем и четвертом она испугана. И с каждым последующим рисунком ее возраст увеличивался. Сначала это была крохотная малышка с мечтами о чем-то волшебном, несуществующем, а на самой последней показалась уже девушка, у которой во взгляде читался результат страшной реальности и разбитые мечты.
Женщина с десяток раз всматривалась в эту картинку и мое лицо.