Изображение расплылось, а затем кардинально помутнело. Яростно схватился за волосы, начиная драть костяшками пальцев кожу головы. Я медленно сбросил свою куртку, ведь знал, что она могла в считанные секунды воспламениться от концентрации того жара внутри меня.
- Да ладно, Ки. Жизнь - одна большая банановая кожура. Ты поскользнулся. Шлеп! С кем не бывает... Мне нравились эти крики, ты так долго наслаждался ею. Забавно.
- Главное, что ты теперь с нами в строю. Снова. И не убежишь в зону любви и романтики. Есть только кровь, Уинтер. Помнишь, каким слабаком мы тебя нашли? Да ты был готов в штаны наложить.
Я не мог разобрать всех голосов. Доносилось только мое родное имя, остальное было похоже на колокольный звон, смешанный с неразборчивым шепотом.
Острые иглы вонзились в кожу, под ногти, в глаза, а кинжалы во все жизненно важные органы.
Что я наделал?
Что я наделал, черт меня дери?
Серые ботинки отчетливо терлись о бетон, как и мои колени, на которых я карабкался к мутному черному пятну в трех метрах от меня. Сил не было встать, мне будто отрубили ноги, а сила воли была настолько сильна, отчего, что было мочи, добирался без ног.
- Ки, не делай глупости... Все равно ты бы расстался с этой шлюхой.
Последнее слово я услышал запредельно отчетливо даже при условии, что мои уши отказывались что-либо слышать:
- Шлюхой? - я усмехнулся, найдя в себе силы приподнять одну ногу на подошву. Затем осилил и вторую. - Шлюхой?! - изображение моментально прояснилось, замахиваюсь и, сконцентрировав всю мощь в своем кулаке, ударяю Ли по мерзкой морде, которая вызывала у меня теперь открытое отвращение. Я хотел убить его! Убить! Убить! Убить! Видеть его кровь, разлитую по грязному материалу этой заброшки. Убить!
Убить!
- Взять его! - выпалил мужчина, когда я собирался врезать ему еще. Масса мускул охватила меня за предплечья, отчего я начал рычать.
- Отпустите! Ты - сраное дерьмо, Леон! Чтоб ты сдох! Чтобы тебе выкололи второй глаз! Чтоб ты ослеп и не видел никогда счастья в этой жизни! Я хочу, чтобы ты сдох. О, как я хочу, чтобы ты сдох. Я бы праздновал это событие долго, наслаждался бы каждой секундочкой.
- Ты думаешь меня своими проклятиями напугать? - он усмехнулся, взглянув на свою черную кожаную перчатку, которая была испачкана в крови из под разбитой губы и пыли. - Сейчас по-другому заговоришь, - он ухмыльнулся и кивнул парням.
Меня моментально приложили лицом к земле. Сначала я чувствовал легкие пинки по грудной клетке, но стоило Леону зарядить мне по лицу со всей своей мощи, парни перестали робеть и пустились во все тяжкие.
Первые минуты были самыми незаметными, ведь я думал только об Аде Форстерс. Затем я понял, что мои напарники в отличии владеют всеми приемами, которым нас обучили. Черт, да они просто молодцы - идеально целятся в жизненно важные органы. Гордость Леона.
Уже через пятнадцать минут танца ненависти и боли я срыгивал кровью, а тело окончательно перестало меня слушаться. Я не чувствовал свои конечности. Отлично. Если бы ощущал поверхности, вновь бы вспомнил, как касался девственного тела Форстерс.
- Он плачет, - услышал я прямо над ухом. Все остановились, но я бы хотел продолжения. Пожалуйста, просто убейте меня! Единственное, что я сейчас заслужил, это смерть.
Говорить я не мог, зато предельно четко формулировал свои мысли, даже если бывшие друзья извращались над моей головой.
Слезы. Ада Форстерс. Моя Ада Форстерс.
Гора пыли восседала на мои глаза, моментально покидая их вместе со слезами. Парни продолжали усмехаться над моим состоянием. Их изображение было мутным, и я даже не мог нормально сфокусировать свой летящий взгляд.
- Подумай над своим поведением, Ки, - сухо и так мерзко прохрипел Леон, двигаясь куда-то. Масса ботинок шуршала поодаль от меня, и я лишь тяжко выдохнул.
- А..да... - с выдохом пронзил я и, словно по моему велению, желанный образ проявился передо мной. - Род... на... я, - не унимался я, жаждая только прикоснуться к этому личику.
Дикое желание взяло свое и сила прилила к моей руке, которая осторожно и довольно медленно потянулась к лицу этой великолепной девушки, которую я испортил. Я испортил эту великолепную куколку, сорвал розу с грядки, разорвав в клочья.
Только рука подлетела к коже, картинка моментально потухла - улыбчивое личико разорвалось в клочья, и я вновь рассмотрел мрачные серые стены заброшки.
И теперь в воздухе висели только мои тяжелые вдохи с легким и абсолютно неконтролируемым постаныванием.
Всё.
Всё.
Всё.
Я могу подделать улыбку.
Вот уже несколько недель Кейн Уинтер реабилитировался в лечебнице Хейзел, тренируя собственное дыхание, чтобы не разреветься, как маленький мальчишка.
В детстве он спокойно мог это делать, ведь просто в свою очередь был не способен постоять за себя. Он скитался под облаком гнета девочек и мальчиков, которые всячески материли его бранными словами, услышанными от мисс Дриф. Воспитательница и не боялась выражений при детях.
