Минут пятнадцать времени у нас еще было, пришлось подсесть к майору и его старшине, тут же на столе появилась новая бутылка, и мы
"добавили": и за свои звездочки, и за его – тоже.
Мы как мы, но майор набрался изрядно. Веселый до предпоследней степени, вошел он с нами в солдатский вагон поезда "Владивосток -
Харьков" (пусть мы и в офицерских погонах, но проезд нам оплатили по солдатской расценке) и, после прощальных пожеланий, вдруг запел своим тенором, сбивающимся на фальцет:
– Проща-а-айте, друзья-а-а, ведь за-втра-а в по-хо-о-о-од!!!
Пассажиры, слушая эти рулады, снисходительно и доброжелательно поглядывали на коротышку майора. От него, даже пьяного, исходили необъяснимые флюиды симпатии и харизмы. Вдруг он прервал свои трели и с неожиданной грустью в голосе сказал:
– Эх, Рахлин, Рахлин, ты едешь к своей учительнице литературы, а я…
Махнув безнадежно рукой, вдруг с новой и пьяной радостью опять запел:
– Первым делом, первым делом самоле-о-о-ты, ну а девушки, а девушки пото-о-ом!!!
Поезд тронулся – пьяный майор едва успел выскочить…
Грустная эта история – лишь одна из тех, какие поневоле довелось узнать за время службы в дальнем гарнизоне.
Много лет о быте военнослужащих, заброшенных в медвежьи углы советских просторов, ничего не говорили, не писали, не показывали.
Лишь недавно в фильме "Анкор! Еще анкор!" эта тема предстала во всей своей неприбранной наготе. Готов подтвердить правдивость ленты замечательного режиссера Петра Тодоровского.
Рядовой или сержант срочной службы, при всех лишениях и ограничениях, которыми она сопровождается, чувствовал и знал, что дело это – временное. Ну, три года, ну, от силы три с половиной продлится такая жизнь, а потом его ждут все преимущества
"гражданки". Но офицер, как солдаты во времена императора Николая
Палкина, был навек прикован к своей военной тачке. Жена его (если была) особенно остро ощущала и переживала тяготы существования в гарнизонной глуши. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год одни и те же лица, одни и те же проблемы с рабочими местами, одно и то же и едва ли не единственное культурное развлечение: кино в гарнизонном клубе – чаще всего в солдатской "Клуб-столовой", где вечно пахнет горелой кашей, кирзовыми сапогами и задубевшим мужским потом, а во время сеанса то и дело в темноте раздаются от входных дверей в самую неподходящую, напряженную минуту развития киносюжета, зычные, грубые выкрики: "Старщий лейтенант Зотов – на выход!",
"Дежурный по части – срочно явиться в штаб зенитного полка!"
От скуки и однообразия жизни офицеры и их жены буквально дурели.
Домашние вечеринки, как и вылазки на природу, на охоту, на рыбалку, сопровождались обильными возлияниями. Неизбежно вспыхивали и гасли летучие романы, не обходившиеся, понятно, без сцен ревности и без мордобоя. Отношения между полами порой принимали форму первобытного промискуитета (это когда живут "все со всеми"…). Мне известна доподлинно такая история. Старший лейтенант Л. и капитан П. дружили семьями, их жены были между собой закадычнейшими подругами. Правда, детей ни у той, ни у другой пары пока что не завелось. Вот однажды
Л. говорит своему другу П.:
– Слышь, Серега, что-то скучно… Надо бы для разнообразия что-нибудь придумать позаковыристее… Но – что???
– Ты знаешь, Леха, есть у меня мыслишка: а давай бабами поменяемся!?
– Вот молоток! Здорово придумал! У тебя не голова, а Дом Советов!
А когда?
– Да хоть сегодня. Поговори со своей Ленкой, а я – с Жанкой!
И что б вы думали? Обе боевые подруги пришли в восторг, и тем же вечером Лена Л. перебралась к капитану П., а Жанна П. – к старлейту
Л. Пожили так недельки две или три, опять стало скучно – тогда восстановили status quo..
Историю эту рассказал мне сам Сергей П. в присутствии своего друга Алексея Л.
И оба при этом заливались счастливым смехом.
Вот вам третья история из того же тематического ряда.
Еще когда командиром нашего взвода разведки был лейтенант
Андрусенко, к нам прибыл второй офицер. Два офицера в одном маленьком штабном взводе – для мирного времени случай редкий. Однако в составе нашего подразделения был локатор, командовать им и назначили новенького.
Командовать? Вот этого новоприбывший как раз и не умел! Лейтенант
Решетняк был на удивление невоенным человеком. В один из первых дней по прибытии в полк ему поручили провести со взводом занятие по строевой подготовке.
– Равняйсь, – тихо и буднично попросил нас лейтенант со смущенной улыбкой на простецкой курносой физиономии деревенского пастушка. И еще сильнее стесняясь, словно бы даже извиняясь перед солдатами за причиняемое им беспокойство, добавил: – Сми-рно…
Это слово, которое в армии звучит чаще и повелительнее, чем
"Но!!!" и "Тпру!!!" в устах извозчика, он произнес с таким выражением, как если бы собирался сказать: "Приветик, мальчуганы…".