Где бы потом ни работал – всюду были мною довольны. Освоил, и довольно споро, и верстку, и правку, и расчет газетной площади, и макетирование номера. Думаю, что уже через пару лет свободно мог бы заткнуть господина доцента (все же совершенно случайного человека на редакторском поприще – просто обладателя партбилета) за свой солдатский пояс. Да ведь и партбилетом потом обзавелся…
Но в тот раз я получил поворот на 180 градусов от ворот журналистики.
В те времена еще не наступил тот психологический сдвиг, который даст возможность где-то на рубеже 70-х – 80-х годов не только свежеиспеченным, но и опытным, квалифицированным специалистам, порой даже кандидатам наук, бросить свои науки, свои насиженные, но теряющие реальную цену места в институтах и лабораториях и заняться гораздо лучше оплачиваемой ручной работой: укладкой и циклевкой паркета, строительством коровников, даже установкой ограждений вокруг предприятий, школ, могил… И мне, с большим трудом получившему высшее образование, и в голову не приходило им пренебречь. Вот и искал работу только там, где без диплома на должность не зачисляли.
Не буду вспоминать каждое мое несостоявшееся поприще – скажу лишь, что долго и безрезультатно толокся в "Дорпрофсоже" – областном профсоюзе железнодорожников; наконец, там мне сказали,. что в станционном клубе вокзала Харьков-Балашовский нужен заведующий клубом на более чем скромную зарплату. Но мне уж было не до жиру – после трех месяцев со дня демобилизации (для меня этот срок официально истекал 7 апреля 1957 г.) я терял предоставленную демобилизованным льготу на непрерывный трудовой стаж, а с нею и ряд преимуществ – например, стопроцентную оплату пропущенных дней на случай болезни… Маленький клуб находился в одноэтажном домике под виадуком на улице Плехановской возле завода имени Малышева, – в глуховатом, плохо освещенном по вечерам, чреватом происшествиями районе. Но я был готов на все. Однако оказалось, что должность заведующего клубом – в номенклатуре райкома партии, а там мне отказали: заведующий клубом, было мне объяснено, должен быть членом партии, а я всего лишь комсомолец… Правда, инструктор райкома партии сообщила мне, что в одно из общежитий завода имени Малышева требуется "политвоспитатель". Эта должность – в штате жилищно-коммунального отдела этого завода – одного из самых больших в городе и, должно быть, в стране. Я отправился в заводской поселок, где находилось руководство ЖКО. Но и здесь, едва взглянув на меня, от моих услуг отказались под каким-то незначительным предлогом.
В отчаянии я обратился в юридическую консультацию: какими правами я могу воспользоваться как демобилизованный воин? Несколько утрируя ситуацию, воспроизвожу список дежурных адвокатов, которых я застал в этой конторе: Абрамсон, Цифринович, Марголин и Петренко. Первые три были в тот момент заняты другими клиентами, без дела пребывал один
Петренко. К нему я и пришел со своим вопросом: "Какие у меня льготы при трудоустройстве?"
– НИКАКИХ, ответил адвокат – и засмеялся от удовольствия.
Но и моя жена не могла устроиться на работу… Что делать?!
Посоветовавшись с родителями, я написал письмо первому секретарю
Харьковского обкома партии товарищу Подгорному. Пожаловался на свое бедственное положение, невозможность уехать от больных родителей, пострадавших от "культа"…И вот, по приглашению из обкома. явился к председателю областной партийной комиссии товарищу Гринчук (фамилия подлинная) Марии Денисовне (имя и отчество – вымышленные, только для указания на ее женский пол).
В обком вход только по пропускам, которые выписывают в специальном бюро, а на дверях тщательно проверяет милиция. Внутри здания – чистые пустые коридоры. полная тишина, не верится, что в кабинетах сидят живые люди. Через приемную с секретарем-машинисткой попадаю в просторный кабинет, где за столом сидит пожилая, седая женщина, а поодаль. на диване, какой-то мужчина, хранивший молчание на протяжении всей моей беседы с "Марьей Денисовной".
Гринчук спрашивает у меня:
– Почему вы не хотите уехать из Харькова, где для вас нет работы, и получить ее где-нибудь на периферии?
– Мои родители, – отвечаю я терпеливо этой явно опытной партийной чиновнице, – невинно пострадали, на пять-шесть лет были отторгнуты от семьи и брошены в лагеря, их здоровье совершенно расстроено, отец парализован и госпитализирован, им обоим нужна поддержка, я не могу сейчас их оставить, а сестра родила второго ребенка и не в состоянии меня заменить…
– Не знаю, не знаю, – пожимает плечами товарищ Гринчук, – вот у меня тоже есть сын, он не побоялся поехать на периферию – в
Черновцы, и успешно там работает… доцентом в университете…