Без дальнейших приключений приехал я в Харьков, встретился с мамой, с женой, с родней и друзьями. И дальше все десять дней отпуска прошли в сплошном тумане. Смутно помню, что каждый день бывал у кого-то в гостях. А к последнему дню у меня невыносимо разболелся зуб. Пришлось идти в гарнизонную стоматологическую поликлинику, там мне положили в зуб мышьяк и велели явиться через день.
– Да ведь у меня отпуск кончается…
– А мы тебе его продлим, – легко предложил майор-стоматолог. Я был вынужден согласиться. Со справкой из поликлиники являюсь к военному коменданту. Тот прочел справку и – издевательски-недоверчивым тоном:
– Что, зубки болят?
Явно не поверил, что болят на самом деле. Но на отпускное удостоверение пришлепнул печать: "Отпуск продлен на четверо суток".
Правильно сказано: "Не клянись!" Не оправдал я надежд парторга.
Тот мне так и сказал:
– Я-то думал, хоть ты химичить не будешь…
Пытался я его заверить, что, действительно, у меня зуб болел ужасно, однако он так и не поверил.
Время от времени – и довольно часто – то одна, то другая батарея нашего полка вместе с ротами соседнего танкового выезжали на учения.
Сколько помню, тема разрабатывалась одна и та же: "Марш танковой дивизии в предвидении встречного боя". Нам эту тему "доводили" (так, пренебрегая стилистикой, говорят в армии), объясняли в общих чертах боевую задачу. Но всегда как-то так выходило, что задача сама по себе, а мы, солдаты, сами по себе, совсем от нее отдельно, и наши ближайшие задачи никак не сопрягаются с той, объявленной. Недаром в батальных романах хороших писателей война генеральская и война солдатская выглядят по-разному.
Как правило, выезд на учения начинался одинаково: с тревоги. Вот первая в моей жизни: только что начался воинский учебный год (то есть это был декабрь 1954-го), мы всем взводом находимся в нашем учебном классе – глинобитной каморке, примерно за километр от казармы, и вдруг в класс прибегает долгоносый "младшой" нашего взвода – Гришин. Ворвался, запыхавшись от бега по морозу, жарко выдохнул:
– Тревога!
И все мы, после продлившегося долю секунды осмысления этого
(грозного для нас, "фазанищ") слова молча и дружно высыпали на улицу и что есть сил побежали к казарме. Каждый знал назубок свои обязанности: во-первых, отвязать распяленный на лямках под сеткой нижней кровати вещмешок; во-вторых, получить из пирамиды
(специального шкафа) личное оружие; в-третьих, отнести и погрузить во взводную машину, стоявшую в автопарке, закрепленное за каждым имущество или технику. У меня и у Петра Поповича это была радиостанция, хранившаяся здесь же, в казарме, в длинном деревянном ящике и весившая 42 килограмма.
Прибежав в казарму, мы увидели в разных ее углах и в центре на проходе незнакомых офицеров – поверяющих, которые стояли с хронометрами в руках и по их стрелкам засекали время: укладываемся ли мы в нормативы. Мы с Поповичем ухватили ящик за железные скобы и поволокли его к машине – метров 250 от казармы. Только лишь притащили, только забросили в кузов, как последовала команда
"Отбой!" – и мы потянули ящик обратно.
Тем не менее, для какой-то части полка и эта "тревога оказалась реальной – несколько машин выехали из автопарка и, вытянувшись в колонну, отправились по заданному маршруту. Учения продолжались для уехавших, чаще всего, два-три дня, но бывало, что и подольше. Лично мне пришлось участвовать в учениях дважды: один раз в зимнее время – неделю, другой раз осенью – почти полмесяца.
Осенью, кажется, 1955-го то были большие корпусные маневры. И по сей день не знаю, что это значит: "корпусные", но участвовали в них большие массы разных родов войск: и танки, и пехота, и артиллерия, и авиация. Причем, явно отрабатывались задачи взаимодействия между этими родами войск. Мне, например, в какой-то момент была поставлена задача держать в микрофонном режиме связь с авиацией.
Мы долго ехали длинной колонной по грунтовым дорогам, ведущим через тайгу то вверх, то вниз. На одном из участков подъем был столь крут, что машины пришлось втаскивать наверх при помощи троса и лебедки. Наконец, прибыли на холмистую местность, пересеченную оврагами – "падями". Одну из таких падей занял наш полк, и мы стали зарывать машины "в противоатомном отношении", то есть выкапывать глубокие заезды в склонах оврага и закатывать туда наши грузовики так, чтобы сверху их можно было замаскировать ветками кустов и деревьев и охапками травы. Рядом поставили палатки, их тоже замаскировали, внутри выстелили сочной и мягкой травой – словом, устроились на славу. В нашей взводной палатке поместились мы с
Поповичем, несколько планшетистов и разведчиков, а также и химики со своим снаряжением: врывпакетами и легкими слезоточивыми средствами для создания в определенный момент учений "обстановки, приближенной к боевой".
