Потом сходили на соседнюю улицу в магазинчик. Там на оставшиеся донги накупили всякой вьетнамской экзотики – национальных шляп нон, водки со змеями, десяток бумажников из крокодиловой кожи. Незлобин взял сладостей для детей, фруктовые чипсы и пару рулонов шелка для жены.
– Сама сошьет, что ей надо, – отмахнулся от моего предложения взять национальное платье-аозай Веня. – Да и с размером можно очень легко не угадать. Супруга у меня… ну, короче, в теле.
– Возьми сумочек! – сообразил я. – Девки жуть как любят.
– Точно. Из крокодиловой кожи.
Пришлось идти в другой магазин искать товар. С трудом, но нашли. Пока перли хабар, заорал ревун воздушной тревоги. Толпа вьетнамцев понесла нас в бомбоубежище.
– Ты же рассказывал, что тут не бомбят? Что за хрень?! – удивился я, втискиваясь на лавку среди потного толстого мужика и Незлобина.
– Это не я, это Антип тебя успокаивал. А точнее, себя. – Вениамин вздохнул. – Американцы пускают «Шрайки» – подавить радиолокационные станции в городе. Их тут придумали на крыши зданий ставить.
Из дальнейшего разговора я узнал, что эти ракеты частенько прилетают не туда, куда надо. А соответственно, ракеты «Двины» могут в эти «Шрайки» не попасть и рухнуть на жилые кварталы. Падающие обломки тоже не сильно радовали вьетнамцев – приходилось прятаться в укрытиях.
– Тоже шкеримся тут, словно гражданские. – Незлобин сжал кулаки, народ начал отодвигаться от него. – Сидим на баулах, словно торговцы какие-то…
Ревун тревоги продолжал надрываться, вьетнамцы перешептывались.
– А мы советские офицеры! – Веня накручивал себя и накручивал.
– …выдали автомат и крутись как хочешь, – попытался перевести в шутку я.
– Нас страна всем обеспечивает, – буркнул Огонек.
– А мы ей за это кровью платим, – пожал плечами я, пнул баул. – А это… Это просто побочный гешефт. Ну у кого убудет, если мы толкнем в Союзе этот кофе и камни?
– Наверное, ни у кого. – Незлобин задумался.
– Ну вот, ты все правильно понял.
Наблюдая в иллюминатор за раскручивающимися винтами, я вспоминал все свои приключения. Туннели, Иван, Лиен, Чунг, Лена. Джунгли, джунгли… Два месяца в прошлом – а сколько событий, людей. И потерь.
– Ты чего скуксился? – Незлобин ткнул меня локтем в бок. – Сейчас прилетим домой, отчитаемся у начальства… И такое застолье устроим! Все вздрогнут. Или похмелье замучило?
– Я-то прикомандированный у вас в Солнечногорске, – 12-й «АН» натужно заревел, начал выруливать на взлетку, – мне дадут пинка и дуй обратно во Владик!
– Ничего… Зорину ты понравился, полковник у нас отличный мужик, – отмахнулся Огонек. – Подашь рапорт, переведешься к нам. Я за тебя словечко замолвлю, Черного тоже попрошу.
– Они тут остались, – махнул я рукой, стукнувшись ладонью о пластик иллюминатора. Обернулся. Дальше по салону кто как мог разлеглись наши попутчики. Еще дальше стояли какие-то ящики, опутанные веревками. Военно-транспортный самолет, комфорта ноль.
– Я тут у врачихи по радио слушал, что Израиль новую войну начал с арабами. – Незлобин все не успокаивался, старался меня расшевелить. – Расхреначил аэродромы в Сирии и Египте… И еще Синайский полуостров захватил попутно.
– И? Хочешь туда попроситься?
– Неа, поезд уже ушел. Шесть дней провоевали и абзац – подписали соглашение о прекращении огня. – Огонек вздохнул. – А тут во Вьетнаме – конца и края не видно.
– Товарищи офицеры! – По проходу шел молоденький безусый пилот. – Какого хрена вы тут вывалили ваши баулы?
– А чего сразу хамить-то? – Незлобин схватил свою сумку и начал устраивать ее поудобнее с явным намерением превратить в подушку.
– А вам, товарищ, специальная просьба требуется? – Пилот нацелил в меня палец.
– Ты вот что, мальчик, – я прихватил хама-летуна за форму, легко наклонил к себе, – принеси нам водочки. Мы домой летим.
