— Ну, когда будут, тогда и буду решать проблему. — Дезертир почесался, я с отвращением заметил в волосах вшей. — Скорее бы все это закончилось. Спать не могу, есть не могу — одни вопли раненых в ушах.
— Ладно, приятных тебе снов. — Я начал отступать, не поворачиваясь спиной. Не хотел получить нож под лопатку. Бедный Чунг! Перебить столько американцев, а погибнуть от «своего», да еще вот так, в спину… Мой счет к Хирургу сильно вырос.
— Постой! — Джон опять почесался. — Вы же своего ищете? Ну, такого, чернявого громилу?
— Да. Ты его видел?
— Мельком. Он вон там, на поле.
Дезертир махнул рукой в сторону рисовой плантации.
— Откуда знаешь?
— Видишь? Там птицы кружат. В центре поля есть островок с шалашом, он еще там.
— Я бы тебя отблагодарил, да нечем.
Джон засмеялся:
— По нашим временам, не стрельнул в живот — уже, считай, «спасибо» сказал.
— Так и есть.
Пока шел обратно к Огоньку, все решал, как быть. Два автомата против одного. А если кого-то из нас Хирург ранит? Как идти обратно? Второго Ивана я не дотащу. Сил уже нет совсем. На привале даже пришлось проколоть новую дырку на ремне — штаны начали спадать.
Дойдя до опушки, рассказал спецназовцу про дезертира, про остров и Хирурга на нем.
— Говно вопрос, — отмахнулся от меня Незлобин. — Ща порешаем с ним.
Огонек снял с себя ремень, продел его в пряжку. Получившееся кольцо затянул на правой кисти, между указательным и большим пальцами зажимал конец ремня. Вложил гранату посередине, примерился. Сделал несколько круговых вращательных движений. Да это же праща!
— Ну, и где он?
Мы подошли к началу поля, высокие колосья не давали разглядеть остров, но я ткнул пальцем в небо, где кружили птицы:
— Вон, видишь голубей? Он под ними. А ты уверен…
Договорить я не успел. Незлобин выдернул чеку, вложил гранату в пращу и в одно движение закинул ее вперед. Тут же, без перерыва, швырнул вторую гранату, затем третью. Мы без команды рухнули в грязь, впереди раздались глухие взрывы. Над нами прошелестели осколки, посыпались стебли.
— Предупреждать же надо! — Я принялся отряхиваться.
— Предупреждаю!
Незлобин затянул обратно ремень, взял на изготовку автомат:
— Ну что, сходим посмотрим?
— Я первый. Ты по дороге в дозоре шел, теперь моя очередь.
— Ну давай.
Мы, аккуратно ступая, дошли до края островка. И чуть не блеванули. Хирурга раскидало по частям. Голова лежала в центре, одна нога — в грязи рядом. Тело с вывалившимися кишками было усыпано обломками шалаша.
— Собаке — собачья смерть, — пробормотал Огонек. — Пошли обратно, чего пялиться на него. Хоронить хочешь?
— Конечно нет. Думаю, как подтвердить начальству его смерть. Нательного жетона у него же нет.
— Давай голову с собой возьмем. Или уши с пальцами отрежем.
— Дурак? Как мы это потащим?
— Возьмем соли у американца…
— Да заткнись уже. И без этого тошно. Вон, «калаш» Хирурга валяется. Номер на него был записан?
— На него.
— Бери и пошли.
Мы вышли обратно на сушу полностью изгвазданные в грязи. Заметив Джона, Огонек вскинул автомат и прицелился.
— А этот тут что делает?
«Пират», опять подняв руки вверх, разглядывал нас с любопытством.
— Изи, парни, изи. Я просто пришел глянуть, чем все у вас кончилось.
— Вот скажи мне, американец. — Я устало присел на пенек. — В чем сила? Разве в деньгах?
Дезертир уставился на меня в удивлении.
— О чем ты там с ним базаришь? — Огонек присел рядом.
— Устал я что-то. — Перед глазами носились черные мушки.
— Думаю, что не в деньгах. — Джон опустил руки. — Но в чем конкретно, пока не решил. А ты как думаешь, русский?
— Думаю, что сила в правде, — процитировал я Данилу Багрова из «Брата» — у кого правда, тот и сильней! Вот ты обманул кого-то, денег нажил, и чего, ты сильней стал? Нет, не стал, потому что правды за тобой нету! А тот, кого обманул, за ним правда!
Американец в удивлении покачал головой.
— Пошли, Вениамин, — повернулся я к Огоньку. — Нам еще домой пилить и пилить.
Посовещавшись с Огоньком, решили назад идти не торопясь. Сколько-то пройдем сегодня, сколько-то завтра, и так постепенно, без надрыва, за недельку дойдем до базы. Будет очень обидно, если сгинем из-за ненужной торопливости.
На следующее утро нас опять разбудили попугаи. Вот ведь, солнце только взошло, еще червяк не начал вылезать, или что там они едят, а они уже орут, собаки мохнокрылые. Мы облегчились, умылись в каком-то малюсеньком ручейке и, взглянув друг на друга, решили не тратить время на постирушки: пока дойдем, лишнее отвалится, а новое прилипнет.
Хоть и шли обратно по своим же следам, но скорость передвижения была гораздо ниже. Перед нами уже не ломился грузин, распугивая всякую мелочь и торя дорогу своей тушкой. Дойдя до памятной стоянки, остановились около наспех сделанной могилы Чунга.
— Вениамин, а какая главная религия во Вьетнаме? — обратился я к молча рассматривающему холмик Огоньку.
— Буддизм вроде. А так хрен его знает, нам все про вооружение американцев рассказывали, да про партийную дисциплину. Про религию не волоку.
— Вот и я не знаю. Но внутри мне что-то говорит, что просто так Чунга оставить нельзя.
