— Отпусти! Ну! — Я подошел к до сих пор лежащему ножелизу и попытался отобрать у него сумку. Но вьетнамец обхватил ее обеими руками и не отпускал.
— У! — Я сделал пальцами «козу рогатую» и ткнул в направлении рожи ножелиза.
Тот взвизгнул, отпустил сумку и закрыл руками глаза. Ну вот так бы сразу.
Незлобин поднял выпавший из вьетнамца нож и начал с интересом рассматривать его. Нож был настоящий, рембический, и явно давал владельцу кучу преимуществ. Большой, блестящий, с загнутым острием, а «кровосток» был глубиной с Марианскую впадину. В общем, умереть и не встать, какая цаца.
Размахнувшись, Незлобин воткнул нож в стену выше головы и, чуть согнув колени, попытался повиснуть на ручке. Жалобно тренькнув, нож сообщил всем, что на такое он не подписывался, и, оставив половину лезвия в стене, разделился на два куска.
Разочарованно хмыкнув, Вениамин отбросил огрызок и, подойдя к до сих пор лежащему и закрывающему лицо ножелизу, легонько пнул его ногой.
— Эй, кто там в домике. Еще ножик есть?
Вьетнамец усиленно делал вид, что его нет и это не он. Вздохнув, Огонек собрал в кулак то, что заменяло вьетнамцу рубашку, и, приподняв, перенес его в компанию к лежащему у стенки.
— Слушай, а чего они так быстро летали? — спросил Вениамин, продолжая складировать вьетнамцев.
— Ну так сколько ты и сколько они весят, — снова устраиваясь на сумке, ответил я. — Вот и получается, как выпустили тяжа против наилегчайшего. Да и ты вон мясо вчера жрал, а они риса недоедают, вот и тренируются быть Икарами. Слышал, кстати, анекдот в тему про ежика?
— Неа…
— Идет по лесу ежик и напевает: «Я самый сильный! Я самый смелый! Я самый крутой!» Но тут навстречу медведь и ка-а-ак даст по нему ногой! Ежик отлетел метров на тридцать, прокатился по земле, встал, отряхнулся и, вздохнув, грустно говорит: «Я сильный. Но очень легкий…»
Незлобин, заржав, начал охлопывать одежду вьетнамцев. Увы, местные гопники вышли на дело без бумажников — трофеев нам не досталось.
Вскоре подъехал Вавилыч. Пару минут он молча рассматривал открывшуюся ему композицию. Зачем глубоко вздохнул и вытащил еще одну сумку.
— Что-то не так?
— Все так, тильки ж вы не журналисты…
— Не, журналисты. У нас и справки есть, — наверное, и в самом деле мы хреновые журналисты, раз и этот раскусил.
— Ну если справка е, тоди добре.
В общем, побалакав еще немного, стороны расстались полностью удовлетворенные друг другом. Прораб укатил по своим прорабским делам, а мы закупили по дороге пива и закусь на оставшиеся донги и аккуратно пробрались в посольство.
Пока мы занимались оборотом донгов, у нас появились соседи. Такие же шкафчики, как мы, поэтому общий язык был найден практически мгновенно. Обменялись номерами подразделений и прочими явками. Оказалось, что они летят с нами на том же самолете и, кто бы мог подумать, тоже в Союз. В общем, после ритуального «ну что, за знакомство» мы перетащили стол на середину комнаты и начали культурно отдыхать.
На звуки и запахи культуры начали несмело подходить посольские. Сначала думали отказать им в обществе (я был еще немного зол за шутку), но люди оказались понимающими ситуацию, поэтому приходили со своими извинениями в бутылках. Короче, получилась неплохая такая отвальная, без излишеств, но в то же время и перед людьми не стыдно было.
Где-то в первом часу ночи пришел лесник, в смысле Алексей Петрович, и всех разогнал. В смысле лишних. В качестве компенсации нам достал еще одну бутылку водки и круг краковской колбасы. После пары тостов немного отмяк и провел нам выходной инструктаж.
— Итак, братцы-акробатцы. Завтра вы в Союз летите. Ваши особисты проведут с вами еще беседы и возьмут еще подписи, но одно вы должны запомнить прямо сейчас. Вы нигде не были, кроме Ханоя. И никого не видели, кроме вьетнамцев. Будут спрашивать, отвечайте, что охраняли посольство, стройки и специалистов на них. А по вечерам бух… культурно посвящались, вот как сейчас. Главное, потом спрашивающих не забывайте передавать органам. Понятно?
— Да чего уж тут непонятного. Не были, не видели, не слышали…
— Ну и хорошо. А теперь давайте, устраивайте темное время суток. Все-таки на режимном объекте находитесь, сильно нарушать не надо…
На следующий день мы собирались и упаковывались. По зрелому размышлению весь экзотический кофе я отдал Незлобину, у него кто-то в Союзе был готов оторвать все с руками. Огонек же обещал по продаже рассчитаться со мной.
— Есть чего ценного с собой? Если да, давай положим в зерна кофе — ни одна собака не учует.
— А что, были прецеденты? — забеспокоился я.
— Вроде нет, но мало ли… Прилетаем в Чкаловский, но там всем похрен.
— Зачем же тогда в кофе укладывать?
— Ну мало ли… — Незлобин пожал плечами. — Береженого бог бережет.
— А небереженого — конвой стережет.
Я тщательно замотал американский «кольт» с магазинами, мою долю жемчуга, жетон Уолтона. Все это мы разместили в самом центре баула с кофе.
