Стокгольмские полицейские расхаживают с саблями трехфутовой длины. На свое счастье, я вскоре увидел одну такую. Это мужественные ребята. Заслышав автоматную очередь во тьме, они готовы ринуться на звук выстрелов, вооруженные всего-то лишь метровым стальным клинком. Что ж, в мире полно отважных мужчин. Мой опыт показал мне, что трусы находятся в меньшинстве. В ряде случаев и я проявлял мужество. А теперь не осталось ничего, ради чего можно было бы проявлять мужество. Хотел бы я оказаться не прав.
Когда мимо пробежал вооруженный саблей офицер, я выскользнул из своего укрытия и поспешил в отель. К парку уже съехалось множество казенных автомобилей. Сирен не было слышно. Вместо воя сирен они, точно музыкальные ослики, издавали тонкий блеющий звук. Где-то я читал, что в этой стране сирены используются только во время воздушной тревоги. Неплохая идея, если подумать. У нас в Штатах, когда слышишь далекий вой сирены, никогда не знаешь, то ли это пожар на пустыре, то ли мальчишка дует в полиэтиленовый пакет, то ли межконтинентальная баллистическая ракета с водородной боеголовкой падает прямехонько на центральную площадь.
Я прошел к себе в номер, не встретив по пути никого, кто мог бы заметить мои порванные брюки или пугающее выражение моего помятого лица — по крайней мере мне оно представлялось мрачным и пугающим. Я не выпил по этому случаю. Я вообще никак не отпраздновал это событие. Я просто принял горячую ванну, две таблетки снотворного и отправился в кровать. Я был всего лишь отставником, которого вернули в строй и который оказался слишком стар для успешного применения. Если кому-то пришло бы в голову убить меня во сне, он мог бы сделать это без труда.
Спал я плохо, невзирая на снотворное. У меня перед глазами стояла худенькая растрепанная женщина с яркими волосами, казавшимися в сумерках светлыми: она протягивала руки к темной человеческой фигуре в роще, моля о пощаде. Потом пришел другой сон. На меня напали со всех сторон, сбили с ног и прижали к земле; я уже задыхался под тяжестью их тел… Я резко открыл глаза: комната была залита светом дня. Надо мной склонился какой-то мужчина. Он прижал руку к моим губам.
Мы молча смотрели друг на друга почти в упор: нас разделяло расстояние не больше фута. Это был довольно импозантный и даже красивый мужчина, с густыми, аккуратно причесанными волосами, начавшими седеть на висках. Еще я заметил небольшие черные усы. Когда я с ним виделся в последний раз, усов у него не было, не было и седины, и рука находилась в гипсовой повязке.
— Ты действуешь неаккуратно, Эрик, — прошептал он, убирая руку. — Крепко спишь. И тебя по-прежнему мучают ночные кошмары.
— Не понимаю, зачем они вообще дали мне ключ от этого номера, — сказал я, — если каждый кому не лень может спокойно входить и выходить. Закатай-ка левый рукав.
Он засмеялся.
— Ах, так мы еще и шутить намерены. Это же была правая, ты что, забыл? — он начал снимать пальто.
— Привет, Вэнс, — сказал я. — Не надо раздеваться. Я тебя узнал.
Я сел, отряхнул остатки сна, потом пошел в ванную и пустил горячую воду. Из чемодана я достал банку растворимого кофе и пластиковую чашку. Я насыпал кофейный порошок в чашку и снова пошел в ванную налить воды. Вода была достаточно горячей. Я присел на кровать и стал пить кофе, не предлагая Вэнсу. Я же его не приглашал. Если его мучила жажда, он бы мог принести свой кофе или, по крайней мере, свою чашку.
— Только не кури, — попросил я, когда он достал пачку сигарет. — Я сам не курю, и горничная может поинтересоваться, отчего это все шторы провоняли дымом.
Он усмехнулся и закурил.
— Они решат, что это твоя подруга. Та, с неописуемыми волосами.
Я встал, выбил сигарету из его пальцев и наступил на нее каблуком.
— Я же сказал: не кури! Он взглянул на меня:
— Полегче, Эрик.
— Я тебя в бараний рог скручу, Вэнс, — сказал я. — Я всегда мог это с тобой проделать.
— Это не доказано, — сказал он тихо. — Как-нибудь надо попробовать. Но не здесь и не сейчас.
Я снова сел на кровать и допил свой уже вполне остывший кофе.
— Извини, амиго, — сказал я. — У меня была тяжелая ночь, и дым меня нервирует. Кроме того, я не настроен иронизировать по поводу этой дамы. Она, знаешь ли, мертва.
— Мертва? — он нахмурился. — Перестрелка в парке? — Я кивнул, а он спросил: — И кто ее? Ты?
— Почему ты так думаешь?
— Я пришел в частности предупредить, чтобы ты ей не особенно доверял. Естественно, мы не могли послать тебе такую информацию по официальным каналам. Похоже, что ее отдел тайно расследует факты, содержащиеся в нескольких «телегах» на нее, о чем они совсем недавно поставили нас в известность.
