Лела и Ираклий заходят в квартиру. Девочка скрывается в комнате, в которой что-то бормочет телевизор.
– Кто это? – спрашивает женский голос за дверью.
– Дебилы. Им нужно позвонить.
Жильцы квартиры замолкают: слышен только звук телевизора да изредка мужское покашливание.
Эта квартира не такая чистая, как у Мзии, кругом беспорядок, в коридоре темно, из кухни не пахнет выпечкой, и никто не выносит им табуретку. Ираклий разворачивает маленький листок, на котором рукой Лелы нацарапаны цифры. Набирает номер. Трубку берет какая-то старуха, которая понимает только по-гречески, но в конце концов раздраженно кричит в трубку на ломаном английском:
– Ноу Инга! Инга ноу! Инга дазнот лив хир энимор!
Ираклий звонит своей соседке Ивлите. Ивлита ничего не знает. Инга не звонила ей. Ивлита предполагает, что Инга, скорее всего, переехала в другое место и со временем сама объявится.
Решено. Ираклий едет в Америку.
Он понуро плетется за Лелой по улице. Да и Лела не в настроении: ей неловко, что они так подвели Мзию.
– Ты иди, я потом приду, – вдруг говорит Лела.
– А куда ты? Можно с тобой? – спрашивает Ираклий.
– Нет, ты иди, я потом приду.
– Хорошо. – Ираклий пожимает плечами и, засунув руки в карманы, направляется к интернату.
Лела возвращается к дому, но заходит в другой подъезд. Звонит в дверь. Ей открывает Марика и, увидев Лелу, улыбается удивленно:
– Как жизнь?
– У меня к тебе дело.
Марика выходит в подъезд и закрывает за собой дверь с такой осторожностью, будто встречается с бывшим любовником.
– Какое?
Лела достает листок, на котором записан номер для Ираклия, и читает, с трудом разбирая собственные каракули:
– Скажи мне, что значит «Инга дазнот лив хир энимор»?
Марика растерянно смотрит сперва на Лелу, потом на листок и отвечает вопросительно:
– Может, «Инга здесь больше не живет»?
– Слышала новость про нашего Ираклия? – помолчав, продолжает Лела. – Его усыновили американцы и в сентябре увезут к себе. Правда здорово?
– Вау, как круто! – Марика округляет глаза.
– Я вот о чем хотела тебя попросить, – деловито произносит Лела, – научи Ираклия паре слов, ты же знаешь английский.
Марика теряется.
– Я не настолько хорошо знаю язык. Я же сама еще учусь. Лучше возьмите ему учителя.
– Будь ты учительницей, нет проблем. Мы заплатим. Ты сама сколько платишь?
Марика хмурится:
– Я плачу помесячно. Хожу два раза в неделю.
– Ну вот и мы будем платить за месяц, будем приходить два раза в неделю. Или ты к нам приходи два раза в неделю. У меня есть собственная комната, без проблем, просто научи его хоть чему-нибудь, чтобы, как приедет, мог два слова связать.
– Не знаю, я готовлюсь сейчас, времени вообще нет, в этом году поступаю, – все так же хмуро отвечает Марика.
– Мы заплатим тебе. Сколько ты платишь в месяц?
Марика размышляет.
– Деньги есть, – не сдается Лела. – Я же работаю, присматриваю за автостоянкой. Это немного, но нам хватит.
– Не знаю, я сорок лари плачу, это наша родственница. Дадите половину?
– Двадцатку?
Девочки замолкают и смотрят друг другу в глаза. Леле странно вспоминать, что когда-то Марика засовывала руку к ней в трусы и Лела тоже клала руку на ее мягкий и упругий лобок. Она даже вдруг почувствовала запах Марики на своих пальцах. По лестнице, кряхтя, медленно поднимается соседка Тина. Лела отходит в сторону, чтобы ее пропустить, Марика здоровается. Тина удивленно смотрит на соседку, которая снизошла до интернатской Лелы и даже вышла в подъезд, многозначительно произносит: «Здравствуйте!» – и продолжает подъем. Когда Тина скрывается из виду, Марика глубоко вздыхает, словно ей надоела эта торговля, и спрашивает Лелу:
– Ну так что, тебя это устраивает?
– Да, за двадцатку нас устраивает.
– Хорошо. Тогда я буду приходить к вам раз в неделю, только, чур, днем, вечером я сама учусь.
– А сколько стоит один урок, получается? Чтобы мы тебе платили за каждый.
– Ну раздели пополам. Две недели – десять, а одна неделя – пять. В неделю раз меня устраивает, – говорит Марика, и, не дожидаясь ответа, идет к двери.
– Спасибо. Когда тебя ждать?
– Завтра в два.
– Хорошо, – отвечает Лела и сбегает по лестнице.
– Постой! – кричит в лестничный пролет Марика. – А он заниматься-то будет?
Лела, замявшись, кричит в ответ:
– Будет!
На следующий день Лела и Ираклий встречаются с Марикой в сторожке. Ираклий сидит за столом, вытянувшись в струнку, перед ним тетрадь на двенадцать листов и шариковая ручка с изжеванным колпачком. Марика садится напротив Ираклия.
– Хэллоу, – говорит Марика и выжидательно смотрит на Ираклия.
Ираклий глядит на Лелу, та пожимает плечами.
– «Хэллоу» – значит «здравствуйте». Отныне мы будем по-английски здороваться и прощаться, окей?
– «Окей» я знаю.
– Очень хорошо. Тогда я сейчас с тобой поздороваюсь, а ты ответь.
Ираклий кивает.
– Хэллоу! – говорит Марика.
– Хэллоу! – повторяет за ней Ираклий.
– Перфект! – произносит Марика и объясняет Ираклию значение этого слова.
