«Иди за мной», – серьезно говорит Яна и снова поджимает губы. Они выходят из квартиры на улицу. Лела от счастья не чует под собой ног. Потом вспоминает, что Ираклий сейчас уедет в Америку, и перестает думать о Яне.
Они входят в аэропорт. Вылезая из машины, Ираклий сообщает Леле, что у него болит голова и его мутит, хотя сейчас это совершенно не вовремя, и оба это понимают.
Они становятся в очередь на регистрацию.
– Меня тошнит, – снова жалуется Ираклий.
– Пройдет, – говорит Лела.
Джон куда-то уводит Ираклия, и они возвращаются с большой упаковкой жвачки. Ираклий по подсказке Джона открывает коробку, достает жвачку и предлагает всем. Женщины охотно берут, Темур отказывается. Шалвы рядом нет: он хмуро расхаживает по аэропорту.
Темур ставит чемоданы американцев и черный чемоданчик Ираклия на ленту транспортера. После регистрации Джон приглашает всех в единственное здешнее кафе. Невыспавшийся, недовольный официант составляет вместе два стола и раскладывает меню с таким видом, словно в них уже лежит счет.
Приносят кофе, соки, пирожные и сэндвичи. Темур не сел за стол: встретил знакомого и разговаривает с ним неподалеку. Шалва по-прежнему прохаживается туда-сюда.
– Пацан, ты рад? – спрашивает Лела Ираклия, который без удовольствия тычет вилкой в кремовое пирожное.
– Нет.
– Не свисти. – Лела со смехом отвешивает ему подзатыльник.
Ираклий утыкается носом в крем. Мадонна и Цицо от души веселятся, а Джон сердито смотрит на Лелу – как отец, чьего сына обидели.
После кафе все собираются у эскалатора. Джон и Дебора обнимаются с Мадонной, Цицо и Лелой, а Темуру и Шалве, с которыми толком не знакомы, крепко жмут руки, испытывая неловкость за то, что со всеми прощаются по-разному. Цицо прижимает Ираклия к груди и никак не хочет отпускать – наверное, боится расплакаться. Потом Ираклия обнимает Мадонна, которая выглядит уже очень уставшей. Темур кладет ему руку на плечо и искренне улыбается:
– Ну, давай, парень! Будь молодцом!
Ираклий и Лела наскоро обнимаются – без слез, без слов.
Джон подхватывает компактный черный чемодан на колесиках, заходит на эскалатор, широко улыбается и машет стоящим внизу. Ираклий и Дебора следуют за ним, Дебора тяжело шагает по ступенькам, ее массивные ягодицы дрожат, кажется, что у нее сейчас отвалится бедро, но обходится без происшествий. Джон, Дебора и Ираклий едут наверх.
Они добираются почти до самого верха, как вдруг Ираклий обходит Дебору и торопливо бежит вниз по эскалатору. Пассажиры в смятении, какая-то молодая женщина от неожиданности роняет сумку.
– John, John… Irakli, Irakli… – испуганно вскрикивает Дебора.
Дебора провожает беспомощным взглядом Ираклия, который, пробившись сквозь толпу, спрыгивает с эскалатора, проходит мимо обомлевших провожатых и устремляется куда-то размашистым твердым шагом.
– Наверное, его тошнит! – говорит Лела и бежит вслед за Ираклием.
Цицо и Мадонна стоят, потеряв дар речи.
Американцы спускаются со второго на первый этаж аэропорта. Внизу их окружают Цицо, Мадонна и Темур. Лицо у Джона багровое, оскорбленное, Дебора бледная, чуть растрепанная.
– Кажется, он побежал в туалет, его тошнит, – говорит Цицо, – нервничает, в этом все дело.
Мадонна переводит ее слова и еще много чего добавляет от себя, вероятно, чтобы успокоить Дебору и Джона.
– Давайте отойдем в сторонку, мы неудобно стоим, – говорит Темур растерянной компании.
В этот момент, словно из ниоткуда, появляется угрюмый Шалва, который за весь день не произнес ни слова, и сообщает, будто пришел его черед продемонстрировать благородство:
– Пойду поищу их.
Шалва вскидывает густые, сросшиеся в линию брови, поддергивает брюки, степенно отходит и смешивается с пестрой толпой.
Лела настигает беглеца у двери туалета. Ираклий стоит как вкопанный, словно у него отнялась память и он не знает, кто он такой, чего хочет и зачем тут оказался.
– Пацан, ты рехнулся?
Ираклий молчит.
– Тебя тошнит?
– Нет, – говорит Ираклий.
– А куда ты умчался? У людей чуть сердце не разорвалось. Смотри не обосрись. – Лела толкает Ираклия спиной к стенке и глядит ему прямо в глаза. – Шевели ногами, и когда мы подойдем к ним, кто бы они там ни были, твои родители или не знаю кто, скажи «Ай эм сорри», понятно?
Ираклий молчит.
– Пацан, ты слышал? Или дуй в уборную и проблюйся хорошенько, если тебя правда тошнит, или шевели ногами!
– Не хочу уезжать! Не хочу в Америку! – выкрикивает Ираклий со всей накопившейся за несколько дней горечью, морщится и плачет без слез, точно те застряли у него в горле и превратились в уксус.
Размахнувшись, Лела закатывает Ираклию крепкую оплеуху. Ираклий отлетает на стену, садится на корточки и разражается плачем. Неожиданно на Лелу бросается Джон, хватает за руку выше локтя и разворачивает к себе. Лела смотрит на Джона и не может понять, чего хочет этот человек. Джона будто подменили: куда и девалась его приветливая улыбка. Он трясет Лелу и что-то возмущено выкрикивает ей в лицо. К ним подходят остальные провожающие.
– От меня-то он что хочет? – спрашивает Лела Мадонну, которая пытается успокоить Джона.
