Бабушка ворчала на родителей, что они «не досмотрели за ребенком», сетовала на то, что Артур похудел, и вообще во всех бедах были виноваты слишком уж сложная школьная программа, олимпиады по физике, «отая гимнастика, никому не нужная, будто без неё мальчик не вырастет» и «танцульки до упаду». Родители, попадая под бабушкины высказывания, смиренно склоняли головы, и только отец иногда пытался возразить: «Мама, мы сами разберемся». На что бабушка неизменно строго отвечала: «А ты вообще, Гришка, молчи! Как в начальники вышел, ты ещё и пьянками своими добавил! Ниночке бедной от тебя деться некуда, она тебя ослушаться боится, вот ты и пользуешься этим!», после чего благосклонно обращалась к матери: «Вот хоть невесточку Бог послал. Ничего, Ниночка, выпишут внучка, мы с тобой сами ним займемся. Успеет ещё и гимнастикой назаниматься, и с девками ногами надрыгаться. Главное, чтобы здоровым был». Когда бабушка уходила, родители вздыхали с облегчением. Мать совсем не боялась ослушаться отца, особенно, когда он был трезвым. Они вообще, если отец не пил, жили душа в душу, а, после очередного запоя, отец обычно, стараясь загладить вину, не знал с какой стороны к матери подойти и что бы такое приятное для неё сделать. Артур был единственным и любимым внуком. Его бабушка никогда не ругала, а всячески баловала. Теперь её нотации родителям его забавляли.
Одноклассники и друзья приносили кучу свежих новостей и пакет с яблоками. Яблоки Артуру надоели настолько, что у него появлялась оскомина при одном их виде. «Почему это все так любят в больницу яблоки тащить? Достаточно и того, что сами пришли. Ведь вчера точно такие же приносили», – думал Артур.
Лена старалась приходить одна. С ней всегда было хорошо. Они могли сидеть подолгу вдвоем. Иногда Лена что-нибудь рассказывала, иногда они просто сидели молча. Артур держал её за руку и боялся слово произнести или лишний раз взглянуть ей в глаза. Лену, по просьбе мамы, попускали в палату, если она приходила в то время, когда Артур лежал под капельницей. У Лены, когда она видела его с иглой в вене, взгляд наполнялся состраданием. Артур чувствовал, что всё-таки не совсем ей безразличен. Перед тем, как Лена уходила домой, они обычно подолгу целовались. Теперь Лена не сопротивлялась, а только смущенно шептала: «Артур, вдруг кто-нибудь увидит…», но Артур заверял её, что ничего страшного не случиться и всё продолжалось. О том, что любит его, Лена больше не говорила, но и не отрицала этого. Это согревало. Особенно приятными стали её слова: «Я так тогда испугалась и так волновалась за тебя».
В общем, чувствовал Артур себя уже нормально, если отбросить в сторону то, что вид чашки с чаем, вызывал у него отвращение до тошноты, и вопросы Артур Николаевича о том, помнит ли он, что с ним произошло, доводили это отвращение до предела. Тогда Артура начинало знобить, кружилась и становилась тяжелой голова, и он с трудом мог ответить только: «не помню, не знаю». Выписывать его Артур Николаевич не спешил. К Артуру он относился, как ко взрослому. Иногда, когда оставался дежурить, и позволяло время, он с удовольствием играл с Артуром в шахматы и всегда неизменно проигрывал.
– Артур Николаевич, – расставляя фигуры для очередной партии, спросил его как-то Артур, – вы мне просто подыгрываете?
– Нет, – честно признался Артур Николаевич. – Просто я обожаю играть в шахматы, но играю не очень хорошо. А с тобой интересно играть, ты – игрок сильный.
В тот вечер погода стояла ужасная. По окнам стучали дождевые капли, шумел ветер. Глядя на темное окно, Артур подумал, как хорошо, что родители и Лена успели уехать ещё до дождя. В палату заглянул Артур Николаевич.
– Как дела, тезка? – спросил он.
– Нормально, – Артур улыбнулся.
– Тогда в семь, после того, как Наталья Игоревна тебе давление измерит, приходи, партейку в шахматишки сыграем. Кажется, сегодня больных тяжелых ещё нет.
В половине седьмого в палату заглянула Наталья Игоревна. Это была молодая и очень красивая медсестра, которой оказывал знаки внимания Артур Николаевич, и которая относилась к Артуру тоже, как ко взрослому. Как-то за партией шахмат Артур спросил у Артура Николаевича:
– А Наталья Игоревна ваша невеста?
– Не совсем, – Артур Николаевич почему-то смутился. – Почему ты так решил?
– Ну… – Артур сделал красноречивую паузу.
– Я, видишь ли, друг мой, женат, а она – замужем. Только ты не распространяйся сильно.
– Мне вроде бы и не к чему, – кивнул Артур.
– Ну, вот и ладненько… так, снова я, как швед под Полтавой…
– Артур, к тебе гости, – сказала Наталья Игоревна. – Уйдут, я тогда с твоим давлением приду разбираться.
– Какие гости? – удивился Артур, прикидывая, кто бы мог прийти.
– Парень и две девушки. Сейчас зайдут.
– Да я сам выйду.
– Не стоит. Там сквозняк на лестнице.
Через минуту дверь палаты открылась, и вошли Вика, Люба и прыщавый. Всё, что уже почти прошло, навалилось с новой силой. Артур мучительно пытался сдержать начавшую его бить дрожь и подступающую к горлу тошноту.
– Ну, здравствуй, мальчик, – поприветствовала его Люба.