«Карнавальная ночь» неслась в огневом, бешеном ритме. Лишённый психологической углублённости, с поверхностными, чисто внешними мотивировками, сценарий как бы рассчитывал на сверхскоростной темп, чтобы никто не успел поразмыслить, опомниться и обнаружить его драматургическую слабину. Стоило зрителю в чём-то засомневаться, как на него тут же наваливался каскад новых впечатлений, оглушая и увлекая за собой. Но этот режиссёрский приём не только прикрывал определённые недостатки сценария. Стремительный ритм держал аудиторию в неослабном внимании и напряжении, заряжал бодростью и оптимизмом.
Актёры меня предостерегали: «Зритель ничего не сообразит, действие так мчится, что он не поймёт, в чём дело». Но потом я проверил на практике: публика мгновенно настраивается на ритм, который задаёт в фильме режиссёр, и всегда успевает разобраться в происходящем.
Выжать сумасшедший ритм из исполнителей оказалось трудной задачей. Актёры разучились играть фарс, буффонаду, гротеск (не на чем было учиться!), не владели живостью и беглостью речи, не умели хорошо двигаться. Дубли варьировались в основном для того, чтобы, подгоняя актёров, убыстрять диалог. И если первый дубль, скажем, длился пятьдесят метров, то последний, как правило, двадцать пять. То есть я ухитрялся втискивать ту же самую сцену в метраж, укороченный вдвое. Польза была ещё и в том, что, помимо энергичного, натянутого как струна действия, я успевал за одно и то же время сказать вдвое больше. Убыстрению ритма посвящались также и операторские усилия. Многие эпизоды снимались с движения, стремительными панорамами, когда камера резко двигалась вслед за динамичными артистами. Оператор и художники часто прибегали к сочным цветовым акцентам. Карнавал переливался буйством красок, мельканием ярких костюмов, беготнёй лучей цветных прожекторов.
Больше половины метража комедии занимало ревю. Танцевальные и вокальные номера были лишь обозначены в сценарии, их тематику и содержание пришлось придумывать в режиссёрской разработке. По сути дела, нам надо было сочинить и создать темпераментное, увлекательное концертное представление, где тупость, ханжество и официальность Огурцова звучали бы резким диссонансом. Точность и сформулированность замысла помогли мне, молодому режиссёру, не утонуть в миллионе путей, возможностей, вариантов. Отечественного опыта съёмок ревю не существовало, разобраться в хаосе предложений было ох как нелегко. Как угадать, запоют песню или нет? Как ощутить, не фальшивит ли актёр? Как почувствовать, углубит именно эта музыкальная пьеса эпизод или нет? Как узнать, рассмеются ли на данную остроту или поморщатся? Для меня было очень важно всё время — каждый день, каждую секунду — чувствовать, ощущать, беречь в себе режиссёрский замысел, и именно им поверять всё — от каждой мелодии, любого актёрского нюанса до костюма последнего персонажа.
Однако не стоит доводить до абсурда преданность собственной экспликации. Предположим, режиссёр тщательно и серьёзно готовится к съёмке. Полностью, до мелочей продумывает сцену и уже потом, в павильоне, старается ни на йоту не отходить от своего замысла. Но ведь на съёмочной площадке часто всплывает нечто непредусмотренное, то внезапное и свежее, мимо которого ни в коем случае нельзя пройти. Если же, подобно бульдозеру, раздавить это только что рождённое в угоду своей схеме, то экранный результат наверняка окажется сухим, мёртвым, лишённым живительных соков.
Бывает и по-другому. Режиссёр приходит в павильон не отягощённый предварительными раздумьями. Он не ведает, куда его понесёт «вдохновение», и начинает фантазировать на глазах сотен участников съёмочного процесса. Те терпеливо ждут, когда же наконец постановщик примет какое-нибудь решение. Нередко подобное «сочинительство» оборачивается профессиональным браком или же тем, что режиссёр проводит смену попусту, так и не успевая ничего снять.
Наиболее плодотворна та система работы, когда режиссёр крепко стоит на платформе своего замысла, когда он готовится к съёмке и твёрдо знает, чего хочет добиться. Но в процессе съёмки он открыт для экспромта, импровизации, любого сюрприза. Тут важно ощущать настроение членов группы, артистов, и уметь подхватить то интересное, непосредственное, что тебе «подбрасывают». И хотя вчера ты об этом даже не подозревал, честь тебе и хвала, если ты смог обогатить задуманное, включив в него новую идею.
В нашей профессии надобно не только чувствовать атмосферу на съёмочной площадке, но и создавать её. Без хорошего настроения режиссёру в комедии не обойтись. Вовремя произнесённая острота, ненароком брошенная шутка, припомнившийся к месту анекдот, умение подтрунить (а не накричать) над неумёхой — всё это задаёт необходимый тон работе. Я заметил, что лёгкость и раскованность на съёмке невидимыми лучами передаются с экрана в сердца зрителей, заставляя их рассмеяться, улыбнуться или растрогаться…
