Еще издали я увидел, что все в сборе. Дылда шагал по полю с лопатой и копал картошку, а Рыжий и Малыш пекли ее на костре. Костер сильно дымил. Дым тянулся по земле и смешивался с лесным маревом. Значит, будет дождь. Увидев меня, Дылда пошел наперерез.
— Ты где провалился? — закричал он еще издали. — Ждали-ждали и все сожрали. Это я уже по новой! Приезжал дядя Костя, такую требуху приволок!
— К нам пришел отец, — сказал я.
У Дылды опустились руки, и картошка из подола рубашки скатилась на землю.
— Какой… отец?.. — выдавил он из себя, хлопая глазами.
— Настоящий.
— Ваш, что ли?
— Ну да.
— А откуда он взялся?
— Из партизан.
— А-а…
Дылда никак не мог прийти в себя от этой новости.
Он смотрел на меня так, словно это я был партизаном.
— Теперь мы не будем приходить. Отец не разрешает.
Дылда молча собрал картошку, и мы пошли к костру.
Я еще никогда не видел его таким. Всегда он был очень спокойный парень.
Рыжий и Малыш вскочили.
— Брешешь!
— Лопнуть мне. Теперь они не будут приходить.
— А как же на горох сегодня хотели? — заволновался Малыш.
Пацаны страшно расстроились. Мы все лето были вместе и здорово сдружились.
Дружба наша началась так. Однажды мы с Вадом бродили по лесу и наткнулись на небольшую полянку. Увидев эту полянку, мы так и остолбенели. На ней цвела картошка! Густая, сочная, зеленая! Уже давно вокруг Нижнеозерска из съедобного не росло ничего сочного и зеленого. Даже яблоки-дички остались лишь в самых глухих местах, и за ними надо было ходить к черту на кулички.
Вад с ходу рванулся к картошке, но я его удержал. Недалеко от нас торчала почерневшая палка с прибитой дощечкой:
Вот почему картошка была цела!
Мы обошли поле со всех сторон. Сержант Курилов был, видно, дядька аккуратный. Дощечки с надписью имелись на каждой стороне, даже на некоторых углах. Рыть картошку на заминированном поле было глупо, и мы, очень расстроенные, поплелись домой. Я уже решил рассказать об этом поле саперам, — может быть, они разрешат побыть во время разминирования и дадут нарыть немножко картошки, пока не приедут из сельпо.
Вдруг мы увидели трех пацанов. Они сидели возле костра и шуровали в нем палками. Пацаны были обросшие, в рваных майках, и я сразу понял, что это безотцовщина.
От костра вкусно пахло. Мы остановились и стали глотать слюнки. Пацаны тоже увидели нас.
— Вали, вали, — сказал рыжий пацан и зло посмотрел на нас.
— Картошку печете? — вежливо спросил я.
— Не твое дело! Топай! — еще больше разозлился Рыжий. Видно, это был очень нервный пацан.
— Копаете? И мин не боитесь?
— Дылда! — закричал Рыжий. — Дай вот этому большому в глаз! А я — маленькому!
— Ладно, — сказал добродушно длинный пацан. — Пусть себе идут. Только, братва, здесь не шатайтесь. Тут все наше.
— И минное поле ваше?
— Не… Оно ничейное… Мины там… Недавно коза подорвалась.
— Ну, раз так…
Я зашагал к минному полю.
— Стой? — заорали хором все трое.
— Куда ты?! — вцепился в меня Вад.
— Отстань! Знаю, что делаю!
— Дурак! Взорвешься! — переживал больше всех Рыжий.
Но я спокойно подобрал сучок, дошел до поля и стал копать картошку. Я уже догадался, в чем тут дело. Мне сразу показался подозрительным аккуратный почерк сержанта Курилова. Как же, есть у него время сидеть и выводить каждую буковку. И потом — где же это здесь подорвалась коза? Что-то я не увидел ни одной воронки, а глаз у меня на эти дела наметанный. Если поле заминировано, воронки обязательно будут, ставишь ты столбы или нет. Заяц там, волк или даже просто суслик — они читать не умеют, все равно проволочку кто- нибудь зацепит. Я уж не говорю, что троица не зря облюбовала себе это место. Кто бы это стал жечь костер возле минного поля, чуть ли не с краю? Разве что маменькины сынки какие. А эти, видно, ребята тертые, безотцовщина. Ловко они придумали: посадили весной картошку, а может быть, просто нашли посадку, поставили столбы — и сиди себе пеки картошечку все лето, еще и на зиму останется.
Я нарыл полный подол, наложил картошки в карманы. Вад стоял неподалеку и таращил на меня глаза: он ничего не понимал.
Безотцовщина встала из-за костра и двинулась ко мне. Наверно, все-таки будет драка. Лишь бы у них не оказалось ножей.
— Бей большого, Дылда! Бей! — закричал Рыжий. — А я другому врежу.
Рыжий подскочил в Ваду и замахнулся, но мой брат подставил ему ребро ладони, и Рыжий взвыл от боли. У Вада была железная ладонь. Он нарочно набил ее себе. Ходил целыми днями и стучал о различные предметы. Даже ночью, бывало, проснется и стучит.
— Это наша картошка! — пропищал третий пацан, лопоухий заморыш. — Дылда, чикни их ножичком! Чикни!
Такой маленький, а такой кровожадный.
Дылда колебался. Он пыхтел и вращал глазами то на своих, то на нас. Это был сильный пацан, но, видно, не очень находчивый. Положение было опасным.
