Брат вскочил на кровати во весь рост. В руках он держал какой-то предмет. Чиркнула спичка.
— Смерть оккупантам! — крикнул Вад и метнул пылающую банку, как гранату. Горящий порох рассыпался по всему полу, преградив босому отцу дорогу.
Мы выскочили в сени. Задвижка была предусмотрительно отодвинута.
…В темном переулке мы остановились.
— Напрасно ты… — сказал я. — Надо было что-нибудь другое. Ему и так взрывы надоели.
— Ничего. Пусть знает, как со мной связываться, — буркнул Вад мстительно.
— Рекс! — вдруг воскликнул я. — Он выследит нас. Бежим к реке. Надо запутать следы.
И мы побежали к реке.
Я забыл рассказать про Рекса. Это немецкая овчарка. Она пришла с войны вместе с отцом. Когда он в тот вечер заглядывал в окно, овчарка, оказывается, уже вела подкоп в сени: она думала, что в доме немцы. Рекс воевал с отцом в партизанском отряде. Как рассказывал отец, Рекс прошел огонь и воду и может делать, что хочешь. Например, таскать раненых. Отец даже показал, как делает это овчарка. По его приказанию Рекс схватил отца за ногу и протащил по двору.
У нас с Рексом как-то сразу установились неважные отношения. Во-первых, он сжил со света нашего Шарика, очень преданную и добродушную собаку. Он отнимал у нее пищу, издевался каждый день и довел до того, что Шарик куда-то исчез. Во-вторых, он относился к нам очень пренебрежительно, вроде бы мы не высшие по сравнению с ним существа, У него не было даже простого уважения к человеку, исключая, конечно, отца (они очень нежно приветствовали друг друга по утрам, а уходя спать, отец говорил: «Спокойной ночи, Рекс», а тот отвечал: «Газ-гав» — и дергался, как ненормальный), По-моему, этот Рекс сильно подозревал, нас в чем-то, во всяком случае, он следил из своей конуры за каждым нашим движением, а если рядом оказывался отец, то этот «партизан» всегда стоял на предельном натяжении цепи, каждую секунду готовый рвануться и защитить своего любимца. Мне кажется, он принимал нас за фашистов.
Разумеется, мы платили ему полнейшим презрением. Мы вели себя так, будто его не существовало вовсе. Он это чувствовал и ненавидел нас еще больше.
Вот почему мы, не теряя времени, побежали к реке. Будь ты хоть сверховчаркой, а в воде ничего не найдешь. Все шпионы уходят от погони только по воде.
Несмотря на то что мы пришли на минное поле очень рано, безотцовщина уже была там в полном составе. На костре варилась требуха, возле возвышалась горка печеной картошки. Пацаны были в сырых от росы фуфайках.
— Я уж думал, вы больше не придете, — сказал Дылда. Он явно обрадовался нам.
— Еле вырвались. Отец выслеживает нас с овчаркой.
Мои слова произвели впечатление.
— Выслеживает? За что?
— Не нашли общего языка.
— Черт знает! — сказал Дылда. — Жили себе, жили, вдруг приходит человек, ты его и в глаза сто лет не видел, и начинает выслеживать тебя с собакой.
— И бить ложкой по лбу, — добавил Вад.
— Ну? — усомнился Рыжий. — Меня еще никто не бил ложкой по лбу. Я бы ему как ахнул назад.
— Ты не знаешь простых вещей, — сказал я. — Отцов бить нельзя. Отцов надо нежно любить.
— За что?
— Ни за что. Просто так положено.
— А по-моему, с отцом все-таки лучше, — пропищал Малыш и покраснел.
— Почему? — спросил Вад.
— Да так…
— Дурак, — сказал Вад.
— Ты не прав — вмешался я. — В принципе в каждой семье должен быть отец. Только к нему надо привыкать постепенно, с детства. А так — тяжело.
— Отец нужен, — упрямо повторил Малыш и опять покраснел. — Он бы учил всему…
— Чему? Картошку перебирать? — съязвил Вад.
— Что правильно и что неправильно… Вчера я ложку в столовой стянул… Мать сказала, что воровать грех. А сама с фабрики нитки приносит.
— Не своруешь — помрешь, — сказал Дылда голосом мудреца.
— Еду, конечно, воровать можно. А вещи?
— Мелкие.
— А до какой крупноты?
Этого никто не знал.
Утром, как всегда, заехал дядя Костя. Он был еще трезвый, а поэтому в очень плохом настроении. Мы угостили его печеной картошкой. Дядя Костя немного повеселел.
— Ну, так как, Малыш? — спросил он. — Когда-то надо о себе подумать. Не вечно же здесь тебе сидеть. Настанет зима, картошка померзнет. Дылда уйдет к брату, Рыжего к тому времени поймают. О Нероне (они, черти, прозвали меня Нероном) и говорить нечего… Небось, удрали?
— Удрали.
— Вот видишь. Раз удрали, два удрали, а потом как всыпет.
— Уже всыпал.
— И ты будешь всыпать? — спросил Малыш.
— А как же. Если за дело…
— Нет, я лучше подожду настоящего отца. Он если и выдаст, так не обидно.
Дядя Костя не рассердился.
— Ну, жди, жди.
— И чего ты к нему привязался? — усмехнулся Рыжий. — Если не хочет человек. Бери кого-нибудь другого. Можешь меня. Я пойду. А чего ж? На велосипеде кататься, суп с требухой жрать. Только если биться будешь, я сдачи буду давать.
Почтальон покачал головой.
— Нет, тебя я не возьму. Ты злой.
— А я и сам не пойду! — сказал Рыжий. — Мне отец-пьяница не нужен!
— Ты очень злой.
— Не твое дело!
— Перестань! — сказал Малыш. — Дядя Костя хороший. Только я все равно настоящего отца буду ждать…
