Книга основана на реальных событиях, произошедших на Кавказе, в Магадане девяностых и в Санкт-Петербурге. Автономная мадемуазель чуть за тридцать получила неожиданный звонок. Неизвестный напомнил, что когда-то гражданочка оказалась свидетелем кровожадного убийства.Чтобы окончательно не сойти с ума, героиня отправляется к психологу. Однако перед вьетнамскими флэшбэками и афганским синдромом сильная и независимая мадемуазель оказалась слабой и беспомощной. Тяжелый и безнадежный случай требовал помощи психиатра. В терапии выясняется, страшное убийство – всего лишь верхушка айсберга, а настоящий ад происходил в детстве героини. Пунктуация и орфография автора сохранены.Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.
Книга родилась из личной психотерапии и является для меня одним из шагов к исцелению. Писать я начала, чтобы нивелировать значимость прошлого. Эта книга – результат работы над ошибками.
Неблагополучное детство я планировала включить в мемуары на закате жизни. Однако, облетев Солнце почти тридцать два раза, я получила неожиданный звонок с напоминанием, о конечности жизни и внезапной смертности.
Когда-то мне удалось выжить в чрезвычайной ситуации. С мучительными воспоминаниями, о трагедии, я пришла к специалистам и была вынуждена снова обратить внимание на свое детство.
Психотерапия мне давалась и даётся тяжело. Вместо себя – некогда жизнерадостного, но слегка тревожного человека с чувством юмора, целями и мечтами – я обнаружила сгусток травм, коими жизнь меня щедро одарила. Уподобляясь классикам, что использовали страдания в качестве топлива для своего творчества, я взглянула и на свои травмы, как на капитал.
Фундамент всей будущей жизни закладывается в детстве. Идеальный стабильный фундамент состоит из доверия, базового принятия, предсказуемости, спокойствия, надежности.
А мне, вместо фундамента родители водрузили на плечи груз из смеси обломков заботы, внимания и огромных запасов навоза. Вместо наследства, приданого и финансовой подушки безопасности… Что ж… Хорошее удобрение, а высушенный и переработанный – кизяк, подобно переработанным травмам, хорош, в качестве топлива.
Однако не переработанный груз травм давил на меня перманентно и сильно усложнял жизнь. А тащить этот
груз, было сродни труду Сизифа. Этот груз причина того, что я, обладая малым весом, являюсь непомерно тяжёлой. Этот груз я – сверхмеры навьюченным верблюдом, всю жизнь носила тяжелейшей ношей. И этот груз мне мешал набрать высоту.
Книга о самом важном и самом опасном периоде в жизни каждого человека – детстве. Детство влияет на всю жизнь, и является ценным питательным ресурсом.
Книга о насилии. Его в моей жизни было так много, что грех не поделиться им в рассказе. Его в моем жизни было так много, что я сделала выводы.
Дети,униженные побоями и наказаниями, лишенные тепла и ласки формируют равнодушное и агрессивное общество, где «сильный слабого съест», «человек человеку волк» и «моя хата с краю»; где ироничная и циничная фраза из комедии: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих» воспринимается буквально и как девиз… Не каждый, кто подвергался насилию становится маньяком и злодеем, но каждый злодей и маньяк был подвержен насилию.
Несправедливого наказанные дети, воспитанные побоями, вырастают в раздражительных и озлобленных взрослых с повышенным уровнем агрессии, склонностью к жестокости, насилию и аддикциям. Взрослые, выросшие на культе силы, редко умеет договариваться.
Проявление жестокости и насилия словно вшиты в культурный код. Легализация насилия происходит через безобидный маленький воспитательный шлепок по пятой точке, перерастающий со временем в «бьёт значит любит», а позже вовсе превращается в большую войну.
Дети, наученные примером родителей уважению себя и окружающих, пониманию границ своих и чужих, состраданию, способности брать и нести ответственность, могут сформировать иное общество: сильное и стабильное, надежное и безопасное.
Ребенок – не просто продолжение рода. Каждый ребенок – будущее общества, где родителям сегодняшних малышей предстоит состариться, а став немощными и слабыми, пожинать плоды воспитания своих детей.
События одного чрезвычайно насыщенного дня проехались по мне асфальтоукладчиком. Махина разломила и раздробила каждую мою кость, и напоследок получившаяся безжизненная лепешка прошла мясорубку. Не знаю, что травмировало меня больше: внезапный обстрел, убийство человека на моих глазах, или допрос, после случившегося.
Пытаясь переварить произошедшее, я только хотела, как прежде, выкурить хотя бы одну сигарету. С заложенными ушами хорошенько затянуться почти невозможно. Пребывая в сильнейшем стрессе, я хуже соображала и не понимала абсолютно ничего… Особенно, что следователи – не защитники, а скорее – нападающие.
– Почему ты ответила, что ничего не видела? – возник вдруг мент у черного входа.
Милиционер кричал очень громко, что я поняла, заметив, как он покраснел и вены на его лбу и шее вздулись. Скукожившись от ужаса, я сидела в компании повара у двери, на пластиковом ящике, что служил работникам кухни табуретом. Я была словно окутана густым и липким туманом, и пыталась, как черепаха спрятаться глубоко в свое теле… Соображать и осознавать реальность было сложно.
“Почему я – что? Я ведь ничего не говорила. Или что-то ответила им, когда спускалась?”
– Ир, послушай! – подошла ко мне Верка незадолго до мента.
С началом внезапного обстрела, обычно неповоротливая Вера, резко запрыгнула в ресторан.
– Скажешь операм, что мы ничего не видели, ладно? – продолжала моя коллега – Так велел директор, нам не нужны проблемы. Слышишь? Камеры наблюдения все равно не работают, они не узнают, где мы были… Ира, ты слышишь меня?
