Сильно обеспокоились поселяне. Вода унесла все посевы. Рассердилась тогда Ламария и выпустила против дэва своего барана[178]. Лагурка[179] из села Кала дал ей в помощь своего. Разбежавшись с двух сторон, ударились они об стену и пробили ее.
И сейчас сваны показывают остатки этой стены. И я их видел издали, так как подойти к ним близко невозможно. Но издали они и впрямь походят на стену, сложенную из камней и скрепленную известью.
Обошел Джамагидзе весь лес, да нигде не приметил дичи. Наступала ночь, а он не решался вернуться домой с пустыми руками. Вот промчалось стадо оленей. Выстрелил он из ружья, олень перевернулся и упал.
Теперь уж нельзя было идти домой. Стащил он оленя недалеко оттуда, к берегу Иори[181], где у дороги был маленький источник. Зажег огонь, вздел оленьи шашлыки на деревянный вертел и сам подсел к огню.
Через некоторое время раздался треск. Кто-то шел с другого берега, ломая сухие ветви деревьев. Перешел вброд Иори, вышел из реки возле Джамагидзе, подошел не спросясь... Дэв был это — настоящий дэв, покрытый щетиной.
— Подай сюда мне этот шашлык, — сказал дэв Джамагидзе.
Джамагидзе молча подал ему один вертел. Дэв одним движением пасти снял весь шашлык с вертела — проглотил. За одним вертелом — другой, за другим — третий, но брюха все же не наполнил и сердито забурчал:
— Подай сюда пол-оленя, зажарим его.
Подчинился Джамагидзе его велению. Делать было нечего!
Зажарил он половину оленя. Не успел и глазом моргнуть охотник, как проглотил дэв пол-оленя и подтянул к огню вторую половину.
"Он и меня без сожаления проглотит, — подумал испуганный Джамагидзе, и волосы у него встали дыбом. — Надо бежать". Но как бежать, этого он и сам не знал.
Захотелось напиться дэву, и повернулся он к Джамагидзе:
— Где тут вода?
— А вот там источник! — указал Джамагидзе.
Дэв встал. Джамагидзе незаметно встал за ним и прицелился.
Как нагнулся дэв, стал пить воду из источника, выстрелил охотник и попал ему в лопатку. Выстрелил вторично. Дэв упал и скатился в ущелье Иори.
— И третий... — крикнул дэв.
— В третий раз пусть святой Георгий[182] стреляет! — крикнул в ответ Джамагидзе и бросился наутек домой.
Бездыханного дэва унесли волны Иори.
Из рода Бохеени[184] были жители села Геби[185] Тази, Темира и Мамуко.
Пошел на охоту Тази, взял с собой сына. Зажгли они ночью костер в лесу. В полночь пришел косматый дэв и присел у огня. У Тази ружье меж колен лежало. Прицелился он и выстрелил. Грянуло ружье, и растянулся дэв на пригорке.
— Еще раз пальни, — говорит дэв Тази.
— Нет, отец не велел в другой раз стрелять[186].
— Увы, горе моей матери!
(Оказывается, если выстрелит он вторично, — исцелится дэв.)
На второй день спустился Тази в ущелье, обрезал дэву уши. Тот проклял его, говорят:
— Род Бохеени пусть не множится и не вымирает![187]
И вправду, пока жили они в том селе, никак не множился их род.
Картины пиров и быта дэвов имеются и в грузинском эпосе об Амирани (Чиковани, 1947, стр. 210):
