— Я похож на добрую нянюшку, читающую детишкам сказочки перед сном?
— Хаэ, — предельно благожелательно протянул Лекс, — я ведь сам расскажу.
— Шантажист. — Скривился вампир, с отвращением выплескивая отвар из кружки. Запахло мятой, недовольно зашипел костер в такт словам: — Мало того, что твой народ лишил нас жизни, так ты еще и историю нашу коверкаешь.
— Ну так не допусти издевательства. — Все тем же добрым тоном посоветовал Лекс. — Расскажи сам. Стряхни пыль склероза с воспоминаний дней давно минувших.
— Хорошо. — Кивнул вампир. — Расскажу. Но ты будешь мне должен. А ты, — бросил в мою сторону полный недовольства взгляд Хаэ, — слушай. Повторяться не буду. Во времена, когда о дионах никто не знал, когда Тарлион был олицетворением могущества и Вечные еще не совали свой нос в его края…
…Кровавый Легион был создан из лучших воинов и мастеров Магии Разума. Они не знали сомнений, не ведали страха, о жалости даже не слышали. Совершенные воины, способные побороть противника любой расы и численности. Один легионер был способен уничтожить сотню людей, Легион расправлялся с десятком тысяч за один день. Их боялись и им поклонялись, и не было силы столь же разрушительной среди разумных рас. Даже драконы признавали мощь воинов и не ступали на дороге их завоеваний, предпочтя оставить прочие расы самостоятельно противостоять силе легионеров. Целый год властвовал Легион в кошмарах людских полководцев. А потом, когда враги Тарлиона стали не больше чем тенью былого, великий Cэш-лааль встал во главе рода вампирьего и возвеличил его над другими родами как небо возвышается над грязью.
Тысячи раз взошло солнце и тысячи раз показалась луна прежде чем люди смирились с властью, забыли о прошлых поражениях и вновь подняли голову. И вновь великий Cэш-лааль повел свой Легион против ничтожных смердов и вновь взял верх над грязными нечестивцами. Но много крови пролилось ради этой победы, утонули люди в море страха и горя, захлебнулись вампиры горечью потерь и поняли они, что силен Cэш-лааль. Силен настолько, что не сможет жить вне битв и сражений. И что растратит таланты он свои, сидя на троне.
Сотворили вампиры усыпальницу для правителя своего и обрекли его на сон долгий, глубокий и беспробудный до пришествия Жертвы и возвращения дней непокорности. А потом…
— … потом приперлись дионы, поработили нас и на этом все кончилось. — Закончил Хаэ. Стряхнув с колен светлую шерсть и, состроив недовольную физиономию гордо удалился в неизвестном направлении, оставив меня с Лексом наедине.
— На самом деле Легион так распоясался, что вампиры сами подумывали избавиться от него. И действительно сотворили усыпальницу в недрах гор, где позже гномы соорудили Перевал. Вот только не вампиры своих кумиров спать укладывали, а те, кого люди называют Вечными. — Пояснил дион, вороша палкой поленья. — Как видишь, ничего из ряда вон выходящего. Правда, Хаэ забыл упомянуть такие мелочи как то, что символом Легиона был янтарь и то, что Cэш-лааль окончательно свихнулся перед тем как его уложили спать. Но последнее, сама понимаешь, поклонники в кумирах сознательно не замечают.
— Странно, я не помню подобного абзаца в легенде о Вечных. — Я поплотнее закуталась а куртку Лекса и устало зевнула. Небо не спеша светлело, предвещая скорое появление солнца. Лагерь боевых магов за стеной высокого кустарника давал о себе знать лишь еле слышными звуками сонного ворчания или тихими короткими разговорами стоящих на страже. Немилосердно хотелось спать и не верилось, что Вирлан остался-таки где-то в Акарэе и больше не мозолит глаза, что не нужно больше убивать время, без дела шатаясь по коридорам и что здесь и сейчас никто никуда не погонит и не наорет, срывая злость.
— Наверное так получилось из-за того, что Легион свергли все-таки после нашего пришествия, то есть когда для всех рас Тарлион исчез как таковой. Вечные мемуаров не оставили, а дионы хрониками с прочими расами не поделились, так что этот бой остался незамеченным.
— Угу. — Кивнула я, и уже чувствуя, что засыпаю, все-таки спросила: — А почему ты сказал, что Хаэ был свидетелем царствования Легиона?
— Потому, что он своими глазами видел как сходил с ума Cэш-Лааль и как из гениального стратега превращался в озлобленное, даже по меркам вампиров, чудовище. Поэтому он и не любит рассказывать легенду про Кровавый Легион, тем более, что все подробности сохранить для потомков ему не позволили. Да и потомков, собственно, у вампирьей расы нет.
— А кто же тогда сейчас в Тарлионе?
Лекс набросил на меня сверху походное одеяло и, немного помолчав, сказал:
— В мирах Осенней Башни время течет иначе, оно не стоит на месте, но и не движется вперед. Для Тарлиона нет будущего, и больше нет прошлого, вампиры обречены жить в одном дне. Не старея, не давая жизни потомству, не умирая от старости. И помнить каждый миг последнего дня перед падением в безвременье.
Три тысячи триста восемнадцатый год от Великого Разделения. Двадцать восьмой день третьего месяца лета
