Тот сперва удивился, когда я назвалась. Но я обьяснила, что починила выброшенный коммуникатор и это теперь мой код. Как узнала его номер? Сказала, что запомнила. Не говорить же, что я и без коммуникатора могу с кем угодно связаться при помощи клаймора? Тем более, что тот постоянно сканирует, фиксирует и анализирует все происходящие в радиусе доступности переговоры?
Поворчав для порядка, Маркович велел ждать у фонтана. И через двадцать минут, когда я уже устала отказываться от предложений «поехать покататься» из останавливающихся машин, забрал меня домой.
Что такое фотосессия? Непонятное действо. Фотограф Александр назвал его «творческим процессом». Проходил этот «процесс» в комнатке, скрытой от посетителей шторкой. В ней стояло несколько штативов с фотоаппаратами, лампами, прожекторами, зеркалами и блестящими зонтиками. Напротив было натянуто прямоугольное, ровное, белое полотно. Сверху, на каких-то рельсах, были установлены дополнительные светильники. А ещё там были большие вентиляторы, кондиционер, множество непонятных устройств. Чтобы включать все это оборудование, на стене висел целый щит с тумблерами.
В угол комнаты были сдвинуты самые разные вещи: кресло и диван, обитые белым материалом, стулья разных видов, чучело собаки, наполовину свернутый надувной матрац, ванна из пластика. Отдельно валялись зонтики, куски материи, оконная рама, пакеты разных размеров…
Я думала, что фотограф просто сфотографирует меня с разных сторон и всё. Как же я ошибалась!
Сперва он попросил меня стать посреди комнаты, и обошел кругом, внимательно рассматривая. Я уже немного привыкла, что, когда я голая, мужчины (да и женщины) смотрят на меня как-то по особому. У фотографа взгляд был тоже особый, но какой-то другой. Не осматривающий и выцепляющий отдельные детали меня. А как будто что-то оценивающий, соизмеряющий, сопоставляющий. Деловой, короче. Как у автослесаря, осматривающего двигатель под капотом.
Затем он попросил меня отойти к белому экрану. Повернуться. В другую сторону. Наклониться. Прогнуться. Поднять руки вверх. Развести в сторону. Поднять одну ногу. Повыше! Сесть на «шпагат». Наклониться к одной ноге, достать пальцев ног. Лечь на спину. Принять упор лёжа…
А сам все это время заходил то слева, то справа, что-то лихорадочно обдумывая.
Наконец, взял со штатива один фотоаппарат, попросил стоять спокойно и расслабиться. Посмотрел через аппарат на меня. Отошёл влево, вправо. Присел. Поставил небольшую стремянку, залез наверх. Взял другой аппарат. Примерился. Отложил, взял ещё один.
Наконец, нажал кнопку, посмотрел на экранчик. Быстро сделал ещё несколько снимков. Пересмотрел получившиеся. Попросил снять браслет. Я ответила, что тот не снимается.
Подошёл к пульту, пощелкал тумблерами. Какие-то фонари погасли, другие загорелись. Подумал ещё, попросил сделать стойку на руках.
Вдруг заулыбался, и в глазах загорелись огоньки. И только тут началась, собственно, фотосессия.
Холи шайзе, чего мне только не пришлось делать! Начиная с прогибов и наклонов во все стороны, до стойки на одной ноге (на подобие боевой), «колёса» по комнатке и имитации высоких ударов ногами. Я лежала, сидела и свешивалась с дивана, кресел, стульев, забиралась в ванну, обнимала чучело собаки и ласково гладила, прижимая к груди, белые и зелёные пакеты…
В общем, всего не упомнишь. Помню, прыгала с зонтиком и укутывалась в воняющий какой-то противной химией белый мех (только чтобы сиськи и ноги не закрывать!)
Чем дальше, тем быстрее и лихорадочнее прыгал вокруг фотограф, играя светом, переставляя здоровенные зонтики и совершая множество манипуляций с настройками фотоаппарата.
И вдруг, как-то внезапно, будто сдулся. Как аэробаг, из которого выпустили воздух.
Задумчиво посмотрел на меня, сказал «ну, посмотрим, что удастся из этого вытянуть». Записал мой номер коммуникатора (здесь, чтобы связаться с человеком, нужно ввести в коммуникатор 13-значный код. Хорошо, что более «современные» аппараты позволяют делать это полу-автоматически, самостоятельно вводя код после указания учётной записи, вроде «Дом», «Лена-15», «Аунали» и тому подобных). Велел одеться и проводил до выхода.
Маркович ничего не сказал до самого дома. Там предложил выпить чаю с булочками, и спросил, не обижает ли меня Валера и чем занимаюсь в радиоремонте. Я ответила, что учусь паять, греть, чистить и заменять детали. Он помолчал, затем спросил, справилась бы сама, без Валеры со Степаном.
Странный вопрос! По своей «специализации» я и так сама работаю. Степа только детали со склада приносит, если они у нас есть. А Валера о цене договаривается. И мастерской руководит. А что касается самих двигателей, то я к ним и не прикасаюсь почти. Хотя многие неисправности даже на слух научилась определять.
Маркович на это проворчал что-то вроде «ну ладно, ещё посмотрим» и свернул на тему поступления в институт. Мол, деньги, это, конечно, важно. Но нужно бы мне и курс школьной математики и физики повторить. Не столько, чтобы знать, а чтобы не ляпнуть то, чего и преподаватели не знают.
