Слезы катились по моим щекам, когда он разодрал платье, которое все еще было на мне. Он развел его обрывки в стороны и посмотрел так, словно я была самым сытным блюдом, поставленным перед голодающим. Энтони сорвал стикини, которые я носила на сосках, будто они мешали ему, и я ахнула от боли. Своей огромной рукой он снял с меня стринги, для него это не составило никакого труда.
Его лицо потемнело, когда он угрожающе приставил нож к моему горлу.
— Моя мать была права: я и правда обращаюсь с тобой, как со своей собственностью. Ты моя собственность?
Взгляд на его лице дал мне сил бросить ему вызов.
— Я — твоя собственность, Энтони. У тебя есть контракт, доказывающий это.
Он отбросил нож в сторону и провел большим пальцем по моим губам цвета вина, нарочно размазав помаду.
Я действительно говорила то, что имела в виду. И имела в виду то, что говорила.
Я знала, что значили его слова, когда он прижал меня к себе и рассказал, что собирается сделать со мной, когда мы вернемся домой.
Я наблюдала, как он встал и снял одежду. Его член стоял, требуя своей добычи. Он развязал мои ноги, но руки оставил вытянутыми над головой и привязанными к угловым стойкам кровати.
Энтони согнул мои колени и прижал ноги к моим плечам.
— Держи их там. Руки мне нужны свободными.
Я только кивала головой в знак согласия.
Он развел мои складки пальцами, подразнив своим хриплым голосом:
— Твое тело очень хорошо отвечает на мою власть. Твоя милая киска намокла, потому что твой хозяин вселяет в тебя страх и неуверенность, когда ты не слушаешься его.
Это было правдой, мое тело реагировало на то, чему меня подвергал Энтони. Медленно и обдуманно Энтони ввел меня в свой запретный порочный мир.
Я застонала, когда он провел языком вверх-вниз по моей влажной киске.
— Потрясающий вкус. Чертовски великолепно, — он погрузил в меня палец и принялся шевелить им из стороны в сторону, посасывая мой клитор.
Я потянула оковы и начала умолять:
— Пожалуйста, не останавливайся.
Он поднял голову, холодно взглянув на меня.
— Зачем мне удовлетворять свою собственность? Собственность, которая не слушается меня и препирается.
— Я ничего не сделала, клянусь. Я не разговаривала с ним.
— Препираешься со мной и не позволяешь мне пометить тебя.
— Я не хочу татуировку.
— Тогда я хочу, чтобы ты носила обручальное кольцо на этом милом безымянном пальчике. Это единственный социально приемлемый способ, которым я могу тебя пометить как свою. Мне нет дела до мнения общества, когда это касается тебя. Все, что я хочу — это подрезать твои крылышки, пока не разнесу все стены и барьеры, что ты возводила вокруг себя годами.
— Я не выйду за тебя, Энтони.
Он продолжал говорить, словно не слышал меня.
— Я хочу, чтобы ты носила обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки.
Его голова опустилась, и он снова принялся лизать мою набухшую киску, на этот раз он ввел в меня два пальца. Он разводил их, словно ножницы, повторяя такие движения снова и снова. Энтони менял силу, касаясь пальцами внутренних стенок моего влагалища, пока кружил языком над жемчужиной, задевая тысячи нервных окончаний.
Стон зародился глубоко внутри меня, словно чистая похоть сломала барьер моего упрямства.
— Я согласна на кольцо, но не на брак.
На этот раз он продолжил лизать, потирать и сосать, пока я не выгнулась настолько сильно, что волны напряжения от чистого удовольствия наэлектризовали в моем теле каждый нерв, и сдерживаемые крики не полились из меня. Он прижал мои бедра к кровати своими сильными руками, заставляя ощутить всю интенсивность оргазма.
Он вонзил свой член мне между ног и одним лёгким движением прижал мои ноги к груди. Его угрозы над моим ухом, пока он тянул меня за волосы с обеих сторон головы, только усилили удовольствие, отправив меня снова за грань.
— Ты не говоришь мне, что ты не будешь делать!
— Я не…выйду за тебя… или за кого-нибудь еще. Меня не волнует… насколько хорош... секс, — из-за ощущений, которые принес мне любовник, мой голос превратился в рваное заикание.
Он трахал меня так, как и сказал. Будто я была единственным, что он ненавидел в своей жизни. Словно клеймил меня. Словно брал меня. Он был прав — нам было хорошо. Но насколько бы не был великолепен секс, я не собиралась быть чьей-то покорной девочкой на побегушках.
Глава 17
Миллер сидел за своим столом и рассматривал фотографии, сделанные во время наблюдения. Его новая цель заставила сделать то, чего он никогда не делал — пересмотреть свою работу.
Человек, назначивший цену за голову жертвы, являлся бывшим мужем, и самая большая его ошибка состояла в том, что он не сказал об этом Миллеру. Хоть Миллер и был хладнокровным ублюдком, но у него были принципы, а убийство женщины только ради денег за её страховку переходило все границы.
