Различные языческие вожди, ставшие первыми христианскими королями Восточной Европы, обратились в христианство из прагматичных соображений, но их выбор возымел реальные духовные последствия. Насколько сложным мог быть этот переход, ясно показано в письме, отправленном булгарским ханом Борисом папе Николаю I в 866 году. К тому времени булгары уже жили в Европе более двухсот лет. За это время они постепенно слились со своими славянскими соседями-земледельцами, но все еще яростно цеплялись за старые обычаи степей, в том числе за язычество. Прикидывая, к какой церкви присоединиться, к восточному православию или римскому католицизму, хан Борис хотел разобраться в деталях. Он составил список вопросов для папы римского. Могут ли обращенные в христианство мужчины по-прежнему носить брюки? А женщинам тоже разрешается? Сколько жен может взять мужчина? Разрешен ли секс при наступлении беременности или во время Великого поста? По-прежнему ли считаются священными клятвы, данные на мечах? Можно ли мужчинам мыться по пятницам? Следует ли носить тюрбаны в церкви? Можно ли по-прежнему залечивать свои раны волшебным камнем?
Папа римский ответил на вопросы хана Бориса по пунктам: брюки, бани и тюрбаны – это прекрасно; магические камни и полигамия – уже в меньшей степени. Эти ответы, похоже, понравились хану больше, чем ответы, которые он получил на те же вопросы от православного патриарха в Константинополе. Тем не менее в конечном счете он решил встать на сторону греков. Решающую роль сыграл стратегический фактор.
Византийские императоры были ближе и лучше вооружены, чем римляне. Аналогичные расчеты повлияли на христианизацию всего региона. В IX веке сербы вслед за болгарами вошли в орбиту Византии.
В 987 году к ним присоединились киевские князья. Эти наполовину викинги, наполовину славяне-воеводы усмотрели привлекательность византийского христианства не только в политике, но и в его эстетическом оформлении. Получив разрешение войти в константинопольские церкви, князья с Руси онемели от изумления. Более поздний летописец свидетельствовал, что, войдя в собор Святой Софии, они не поняли, «попали ли они на Небеса или все еще оставались на земле», и сразу осознали, что «Бог пребывает».
Таким образом, князья Руси предпочли встать на сторону красоты, хотя, безусловно, принять решение помогло и то, что Константинополь также выступал их главным торговым партнером. В других местах господствовали более приземленные прерогативы. Для чехов, хорватов и поляков наибольшая угроза их независимости исходила с Запада в виде Франкской империи и ее преемницы, Священной Римской империи, в которой доминировали немцы. Оба новообразования исповедовали католическую веру. Для славянских королевств обращение к Риму напрямую послужило оборонительным целям. Такое сотрудничество дало им шанс развить собственные христианские институты вместо навязанных немецким императором сверху.
Этот выбор, обусловленный особыми политическими обстоятельствами IX и X веков, имел далекоидущие последствия. Именно в силу этих обстоятельств Восточная Европа стала пограничной территорией между соперничающими христианскими государствами Римом и Византией. Разделительная линия между православными и католиками проходила прямо через сердце многих государств, создавая очаги раздора. Даже в XX веке напряженность, порожденная этим расколом, привела к расколу и конфликтам между нациями. Но первым христианским правителям Восточной Европы все это невообразимое будущее было неведомо. Их заботило лишь то, как внедрить христианство в повседневную жизнь своих подданных.
Для того чтобы христианство заняло прочные позиции, оно сначала должно укорениться в определенном месте. Самый простой способ добиться этого – найти каких-нибудь доморощенных святых и создать вокруг них культ. Хорошо, если эти святые оставили после себя какие-нибудь реликвии, которые могли бы перейти в королевские руки, и еще лучше, если они сами оказались членами королевской семьи. Такой расклад имел двойное преимущество: придавал легитимность правящей династии и в то же время демонстрировал искренность веры остальному христианскому миру.