Желание написать Вам уже давно меня одолевает, но я все себя сдерживала, сдерживала потому, что письмо к Вам — моя последняя надежда на жизнь, надежда, которую я хранила, берегла, боясь ее обронить в случае получения отрицательного ответа на письмо, которое я все-таки решила написать.
Пошел уже седьмой год со дня моего ареста. Столько лет отделяют события, в связи с которыми я арестована, от сегодняшних дней — бурных, кипучих, волнующих для героической борьбы советского народа с ненавистным озверелым врагом. То, что было актуально несколько лет тому назад, теперь уже отмерло, не волнует народ, не может волновать меня.
Я с Вами разговаривала в январе 1939 года, пять лет тому назад, и тогда, когда все еще было так свежо, я Вам сказала, что если бы мне была дана жизнь — свобода, несомненно, я бы забыла все старое, началась бы новая жизнь, и я помню (я до сих пор помню) каждое произнесенное Вами слово. Помню, при разговоре с Вами меня душили слезы не от страха, как это бывает у попавшейся в лапы своего противника. Конечно, не потому, что питала ненависть к Советской власти и к Вам, как ее представителю. Перед врагом я держала бы себя гордо, с приподнятой головой. Меня душили слезы потому, что в Вас я почувствовала своего старшего товарища, потому что Вы со мной разговаривали по-человечески, со мной соглашались, но свобода мне не была дана, хотя была обещана Вами.
Время все-таки сделало свое дело, Бухарин окончательно вытеснен из моего сердца, на это потребовались годы и годы, потому что, не имея нового, трудно забыть старое, особенно такое яркое, в котором было так много хорошего (личного) и так много страшного, трагически тяжелого. Но метаморфоза свершилась. Могу сказать, что я прошла огни, воды и медные трубы. Я шла по скользкому пути. В дни такой глубокой тревоги я не имела никакой моральной поддержки. Арест мог привести только к озлоблению, особенно в столь юном возрасте, в каком была я, когда я могла и не быть человеком твердым, вполне сложившимся, стоящим на прочных рельсах. Тем не менее, я отбросила все личное, не поддавалась никакому чуждому влиянию. Я получила больше, чем «боевое крещение», и с чистой совестью могу сказать, что чувствую себя полноценным советским человеком, имеющим право на жизнь, могу шагать в ногу с советским народом. Я хочу, чтобы мои, хотя бы маленькие крупицы, были заложены в фундамент победы и восстановления моей любимой страны.
Хватит уж, ну сколько же можно расплачиваться за такую короткую — двухлетнюю жизнь с Бухариным.
