— Пташечка моя, — ластился он к Христе. — Вот дождемся лета, я тебя в такой край увезу, что тебе и не снился. Подумай только: гора, на ней стоит домик среди густого сада, с одной стороны — пруд, с другой — лес, густой и буйный. Хоть в одной рубашке бегай, никто тебя не увидит, кроме птичек.
— А соловей там есть? — спросила Христя.
— И соловьи, и чижи, и кукушки.
Христя вскочила и, хлопая в ладоши, запрыгала от радости.
— Боже, Боже! — кричала она. — Усыпи меня на всю осень и зиму, чтобы я проснулась только весной. А еще так долго ждать. Пойдут долгие осенние дожди, расквасят землю. Туман весь свет окутает. А потом еще снег, морозы. И снова сиди дома, носа не высовывай. Господи, как долго еще до весны!
— Дурочка моя! Больше ждали, теперь уже меньше осталось.
— Где же этот рай? Как он зовется? — допытывалась Христя.
— Веселый Кут.
— Около Марьяновки?
— Да.
— Слыхала. Там дворец есть. О нем у нас всякие страхи рассказывали.
— Мало ли что выдумывают.
— Ты меня в Марьяновку повезешь?
— Повезу.
— Я там в церковь пойду. Меня никто не узнает, а я всех узнаю. Вот будет радость! А что, если твоя жена туда приедет и накроет нас? Вот уж мне достанется, все волосы вырвет.
— Выдумываешь ты разную чепуху. Не приедет она без моего разрешения. Не посмеет. Заживем мы с тобой, как в раю. Будто Адам и Ева…
Наступила осень: дожди, туманы, грязь невылазная. Христя не выходила все это время из дому; со скуки вышивала рубашки себе и Колеснику. Да хоть бы пришел кто-нибудь, а то не с кем слова вымолвить.
Как-то раз зашел Проценко по делу. Христя спряталась. Колесник и Проценко долго о чем-то говорили.
«Он, кажется, еще лучше стал», — думала Христя, глядя в дверную щель.
Вечером Колесник позвал ее чай пить. Проценко весело болтал, рассказывал смешные истории. Христя хохотала, а Колесник недовольно поглядывал на нее.
— Ты что-то очень много смеялась сегодня, — сказал он ей, когда Проценко ушел.
— А что?
— Ничего. Может, к молодому потянуло? Смотри!
Христя не ответила, но решила больше никогда не выходить из своей комнаты, когда придет Проценко.
Так она и делала.
Колесник заметил это и был очень доволен.
Как-то в воскресенье Христя оделась особенно нарядно и пошла погулять. Улицы были полны народа.
На Христе было черное суконное пальто, отороченное серым смушком, и такая же шапочка. Мороз еще больше нарумянил ее щеки. Она хороша была, как маков цвет. Все на нее заглядывались.
— А кто эта незнакомка? — спрашивали друг друга прохожие.
— Это же содержанка Колесника.
— Эх, и хороша, черт его подери!
Среди группы молодых женщин Христя заметила Проценко. «А ну, узнает он меня?» — подумала она и направилась к нему навстречу. Проценко оживленно болтал, а его спутницы громко смеялись. Христя подходила все ближе. «Кто это?» — услышала она приглушенный шепот. В это время Проценко взглянул на нее. Словно пораженный громом, он мгновенно умолк. И сразу опустил глаза.
— Ты замерзла? — обратился он к спутнице, шедшей с ним рядом.
Та что-то невнятно сказала, и они прошли мимо. Христя вскоре свернула на другую улицу и пошла домой. Смеркалось, мороз крепчал, на темно-зеленом небе загорались звезды, на улицах зажгли фонари. Дневной шум понемногу утихал, люди спешили домой. Христя шла неторопливо. Ей было досадно. Вот он какой — дома готов руки лизать, а на улице отворачивается. Где уж нам: он с барышнями гуляет, а я кто?… Содержанка Колесника… От горя сердце у нее сжалось. С опущенной головой она медленно шла по направлению к дому. Вдруг пред ней очутился Проценко.
— Здравствуйте! Гуляете?
Христя молчала.
— А Константин Петрович дома?
— Что вам нужно от меня? — сказала она сердито. — Мало вам, что молодость мою загубили?
— Вы сердитесь, что я не поздоровался с вами? Со мной была моя жена.
— Я одно только хочу знать: что вам от меня нужно?
Проценко сбивчиво заговорил о прошлом, которое так быстро миновало.
Христя была рада, что уже близко к дому. Как только они подошли к крыльцу, она резко дернула ручку звонка. Открыть вышел сам Колесник.
— Константин Петрович, мое почтение! — предупредительно сказал Проценко.
— А, то вы…
— Проводил… вот их… — Проценко указал рукой на Христю, побежавшую вверх по лестнице. — А теперь иду домой. До свидания.
— К черту! — буркнул Колесник, запирая дверь.
— Где ты подцепила этого вертопраха? — сердито спросил он Христю, вернувшись в комнату.
— А я знаю, зачем он увязался? — не менее сердито ответила Христя.
Колесник, сдвинув брови, угрожающе произнес:
— Смотри! Не очень водись с этими молодчиками, а не то в два счета вылетишь!
Весь вечер Колесник был молчаливым и неласковым. Христя тоже молчала. Установившийся мир и покой был нарушен. А Христя сейчас больше всего жаждала покоя.
Она вспомнила свое недавнее прошлое, как носилась по белу свету без руля и без ветрил, словно опавший лист, гонимый осенним ветром, и ужаснулась при мысли, что может снова вернуться к этой жизни.
— Папаша! Не сердись на меня! — сказала она нежным голосом.
