Следующие пятнадцать минут он сидел на диване в ожидании, когда подействует стимулятор. До его сознания по-прежнему не доносилось никаких внешних звуков. Окно ординаторской, расположенное возле дивана, было открыто, и Доминик понимал, что в настоящей жизни давно бы услышал звуки автомобильных гудков. Откинувшись на спинку дивана, он наблюдал за стоящим на столе гироскопом: серебристые сферы раскачивались, завораживая его своим беззвучным движением, и у Доминика даже не возникало желания подойти к окну — он и без этого знал, что бы за ним обнаружил. Теперь он был абсолютно уверен, что происходящее с ним всего лишь игра его собственного сознания. За пластиковой стойкой он видел неподвижно лежащую женщину. Лицо ее было скрыто волосами, но Доминику почему-то казалось, что подойди он к ней, переверни ее сейчас на спину, и под волосами он увидит лицо Просперо или Сандро. Впрочем, одна вещь все-таки вызывала у него беспокойство: несмотря на чудовищность окружающего, события развивались реально — не было никаких срывов или смен декораций, характерных для снов,— прошел уже час, как он очнулся в палате, и за все это время не произошло ничего необычного. Однако, с другой стороны, напомнил себе Доминик, то, что во сне кажется часом, в действительности может занять лишь долю секунды до пробуждения — не исключено, что в любой миг он снова очнется и окажется на кровати…
Через десять минут после того, как амфилазин попал в кровь, Доминик получил новое подтверждение тому, что все происходящее с ним происходит во сне: внезапно он ощутил жжение в пальцах, которое увеличивалось и с каждой минутой становилось острей. Еще через пару минут он почувствовал, что может сжать пальцы правой руки. Доминик быстро понял, что начал действовать амфилазин, и тут же подумал, что это действительно сон — в реальности между уколом и действием стимулятора проходит тридцать минут.
Тем временем действие стимулятора усиливалось, и вскоре Доминик ощутил, что может двинуть правой рукой. Он попытался подняться и легко встал с дивана.
Оказавшись на ногах, он какое-то время думал: что делать теперь? Если это действительно сон — а в этом он уже был уверен почти стопроцентно,— то не имеет значения, куда идти дальше: вернуться в палату или выйти на улицу. Благодаря амфилазину он может ходить и спуститься вниз для него не составит труда. Вот только имеет ли это смысл?
Еще какое-то время он оставался на месте, его тревожило нечто, чего он не мог объяснить и что странным образом могло разрушить его теорию о том, что все происходящее с ним является сном, однако не мог понять, что именно его беспокоит. Чтобы развеять остатки сомнений, Доминик шагнул к стойке и поднял трубку стоящего на ней телефона, но, как и ожидал, гудка не услышал. Тогда он опустил трубку, поднял с дивана амфилазин и неиспользованный шприц и двинулся мимо стойки.
Уже через пару секунд Доминик оказался у выхода из ординаторской, однако, вместо того, чтобы шагнуть в коридор, сделал шаг в угол комнаты и остановился у вешалки, на которой висели халаты, протянув руку, снял один из халатов и принялся натягивать его на плечо. Когда ему удалось просунуть в рукав правую руку, он повторил то же с левой и попытался застегнуть пуговицы на животе, однако полы халата не сошлись на его тучном теле. Тогда Доминик решил оставить это как есть, положил шприц и упаковку в карман и вышел из ординаторской.
Оказавшись в коридоре, он двинулся вправо — к видневшемуся в его конце лифту. Теперь он шагал достаточно быстро. Стимулятор давал ему ощущение того, что сейчас он может пройти километры. Доминик быстро прошел мимо трупов. Скользнув взглядом по лицам покойников, не останавливаясь проследовал дальше, а оказавшись у лифта, нажал кнопку вызова, однако лифт не сработал. Тогда он повернулся в сторону лестницы, вход на которую располагался в четырех метрах от лифта.
До сих пор Доминик не знал, на каком этаже он находится, однако, двинувшись к стеклянным дверям, за которыми виднелись ступени, разглядел выведенную на них цифру «3», и понял, чтобы выйти на улицу, ему потребуется спуститься всего лишь на два этажа вниз. Через пару секунд он оказался у двери и, толкнув ее, ступил на лестницу.
В отличие от коридора, спуск по лестнице явился для него большим испытанием: после первой же пары ступеней он понял, что двигаться ему нужно медленно, если он не хочет растрясти рану — каждый шаг на ступеньку сопровождался толчком, когда тело уходило вниз и пружинило, а плечо отзывалось уколом. После первых ступеней, которые Доминик преодолел в быстром темпе, оно начало ныть, и он вынужден был сбавить темп: останавливаться после каждой ступени, и спускаться осторожно и мягко.
