Глядя на черные тени, укрывающие переулок, Доминик слушал капо. Франческо Борзо говорил голосом уставшего человека, в котором чувствовалось отчаяние, смешанное с испытанной болью. За короткое время он рассказал помощнику о событиях сегодняшнего утра, начав с приезда к нему Рокко Траколло, упомянул о бойне в монастыре и встрече со стариком и его спутником, поездке в машине комиссара и расстреле карабинеров, гонке по городу и гибели его жителей, смерти Мальды и Нанды, и своих попытках помешать гулам… Слушая капо, Доминик чувствовал ноющие уколы в плече, однако не это занимало его — глядя сквозь ветровое стекло, он ощущал обреченность, которую испытывает человек, сброшенный с небоскреба и знающий, что спасения нет. То потрясение, которое он испытал час назад, открыв дверь палаты и увидев три трупа, словно затмевалось отчаянием, которое он испытывал в данный момент, потому что тогда его мозг быстро выправил ситуацию идеей о нереальности всего происшедшего. Теперь же слова капо снова поворачивали все в обратную сторону, однако принять новое объяснение было в миллион раз трудней, потому что это значило, что все виденное им за последний час было правдой.
Слова капо катились непрерывным потоком, вливаясь в сознание Доминика, словно неразрезные спагетти, подаваемые в ресторане Валенти, и отпечатывались горящими письменами.
— Я ехал по виа Бругетто,— рассказывал капо,— когда заметил тебя. Сначала я решил, что это кто-то из гулов, но подъехав поближе, узнал тебя и подумал, что здесь что-то не так — сегодня утром мы выяснили, что тебя подстрелили и ты лежишь в реанимации под присмотром полиции,— поэтому не поверил, что это можешь быть ты… Я ехал за тобой целый квартал не зная, человек передо мной или гул. И лишь когда я увидел, как та тварь возле банка собирается в тебя выстрелить, я понял, что никакой ты не гул…
Доминик в который раз вздрогнул, услышав это короткое слово,— за последние пять минут капо упоминал его много раз, но каждый раз оно звучало словно выстрел лупары.
— Единственное, чего я не понял, так это как тебе удалось выжить. С полудня гулы три раза опыляли центр Террено, и я решил, что там уже не осталось живых, а ведь больница находится в центре Террено?
Франческо повернул голову и бросил на помощника внимательный взгляд. Мгновение Доминик пытался собраться — он понимал, что нужно сосредоточиться и дать капо ответ, ведь тот задал вопрос,— однако сделать это было непросто: мысли метались, словно стая обезумевших летучих мышей. Наконец, разлепив губы, он выдохнул:
— Маска…
— Что?
— Маска,— повторил Доминик. Горло его еще не пришло в норму, голосовые связки напоминали высохший перец, и ему приходилось выдавливать каждое слово.— Они надели мне маску…
— Дыхательный аппарат? — протянул капо.— Тогда все понятно.
Нагнувшись, он отогнул ворот халата и осмотрел плечо Доминика.
— Рана сквозная? Доминик кивнул.
— Хорошо.— Брови Франческо двинулись к переносице.— Я имею в виду: было бы хуже, если бы пуля осталась внутри… Как ты себя чувствуешь, Дик?
Доминик провел языком по губам:
— Плохо… Правую руку почти не чувствую… Вколол себе стимулятор.
— Тебе нужно лекарство и что-нибудь из еды — что-нибудь, восстанавливающее.— Капо махнул рукой вдоль домов: — Сейчас заедем в аптеку и найдем что-нибудь. Горькая ухмылка изогнула губы Франческо.— Сегодня в этом городе можно брать все что угодно.
Слушая капо, Доминик не мог избавиться от ощущения нереальности всего происходящего. Четверть часа назад, когда он шел но пустой улице к банку, он был уверен, что бредит, лежа на больничной кровати, и в этом было спасение — ему не нужно было думать, что делать, если все виденное им происходит в действительности. Однако теперь эта мысль подтвердилась, и Доминик словно очнулся на краю пропасти с занесенной ногой. Внезапно в мозгу его четко обозначилась мысль, на которую он не обращал внимания раньше, идя по мертвому городу: все это время, от самой больницы, ноги сами собой несли его к его дому… Доминик повернул голову, и капо умолк, решив вдруг, что видит лицо человека, побывавшего в преисподней, Доминик же тяжело выдохнул:
— Сара…
— Что? — капо не понял, что тот имеет в виду.
— Где она?
Глядя в лицо Доминика, Франческо скорее по его выражению, а не по смыслу вопроса, понял, о чем спрашивает помощник: просто в мозгу его что-то сломалось, и ослепленный своей болью, он не сразу понял боли чужой. Конечно же, Сара — жена Доминика. На мгновение он опустил веки, чувствуя, как волна горечи поднимается от груди, страшные воспоминания вновь всплыли в сознании, и он увидел свой дом…
Через короткое время Франческо открыл глаза и, не глядя на Доминика, проговорил глухим голосом:
— Ей не сказали, что ты в больнице. Я решил сделать это после того, как ты очнешься. Когда мы уезжали к монастырю, она оставалась у себя дома — я предлагал ей перебраться ко мне, но она отказалась. За час до встречи с Пандорой я приказал Бучи отправить пару парней к тебе в дом, так что все это время они должны были ее охранять.
