По данным ученых, среди американских студентов самоубийство занимает второе место по причинам смерти после ДТП. При этом количество попыток самоубийства без летального исхода больше в 15 раз. Мне известны примечательные данные одного статистического исследования, в котором приняли участие 60 студентов Университета штата Айдахо, пытавшихся покончить с жизнью. Их подробно расспросили о мотивах попытки суицида, и выяснилось, что 85 процентов студентов перестали видеть в своей жизни смысл; при этом 93 процента были физически и психически здоровы, не испытывали проблем с финансами, отлично ладили с близкими, активно участвовали в общественной жизни и отличались успехами в учебе. Дело было отнюдь не в дефиците удовлетворения потребностей. Тем актуальнее вопрос: что же приводит к подобным попыткам самоубийств, что еще должно входить в condition humaine[7], чтобы человек попытался лишить себя жизни, несмотря на удовлетворенные основные потребности? Вероятно, это возможно только в том случае, если человек стремится найти в своей жизни смысл и исполнить его (по крайней мере, изначально). В логотерапии мы называем эту мотивацию волей к смыслу. На первый взгляд покажется, будто мы переоцениваем человека, помещаем его на слишком высокий пьедестал. В связи с этим я всегда вспоминаю слова своего авиаинструктора: «Предположим, я хочу лететь на восток, когда дует боковой ветер с севера. В таком случае самолет будет сносить на юго-восток; если же я направлю самолет на северо-восток, тогда он полетит как раз таки на восток и я приземлюсь там, где хотел». Разве с нами, людьми, дело обстоит не так же? Если мы будем говорить о человеке как есть, мы сделаем его хуже, но если мы будем считать его таким, каким ему быть д
Как известно, существует психология, которая претендует на название «глубинной». Но где же тогда «вершинная психология», которая учитывала бы волю к смыслу? В любом случае от стремления к смыслу нельзя просто так отмахнуться, будто это лишь иллюзия, оторванная от реальности. Речь идет скорее о «самоисполняющемся пророчестве» — так американцы обозначают рабочую гипотезу, которая в итоге предопределяет то, что создает. А мы, врачи, сталкиваемся с этим каждый день, каждый час, на каждом сеансе с пациентами. Например, мы измеряем пациенту артериальное давление и видим, что оно составляет 160 мм рт. ст. Если пациент нас спросит о показаниях и мы назовем ему эту цифру, то будем уже неправы, ведь вследствие волнения давление у него подскочит до 180 мм рт. ст. Если же мы скажем, что давление практически в норме, тогда мы ему не соврем, а он с облегчением признается нам, что уже ждал инсульта, но, судя по всему, этот страх был беспочвенным, и, измерив давление еще раз, мы убедимся, что оно нормализовалось.
