Марья Антоновна заметно нервничала, и Алена успокоилась: в таком состоянии мать не могла быть настолько проницательной, чтобы заметить отчаянье в голосе дочери.
Алена разлила по тарелкам суп.
— А где дед? — спросила она, и Марья Антоновна оставила этот вопрос без внимания (Митрофан Гаврилович недавно вернулся с открытия обелиска, был весь погружен в воспоминания и, избегая общества гостей, обедал в одиночестве).
— У соседей растут чудесные анемоны. Мы к ним зайдем, и ты увидишь. Просто чудесные, — сказала Марья Антоновна, возобновляя начатый перед обедом разговор о цветах.
— Я на новом месте всегда плохо сплю. Вчера опять принимала снотворное, — сказала Ариадна Остаповна.
Алене вдруг захотелось есть, и она набросилась на овощной суп, но, столкнувшись с пристальным взглядом Фроси, насторожилась. «Что она уставилась? Мымра!» — подумала она и приветливо улыбнулась Фросе. Жидкий овощной суп, приготовленный по просьбе Ариадны Остаповны, вызвал у нее тошноту, и она отложила ложку. «Ах, да! Я же собиралась…» — Алена встала из-за стола.
— Я сейчас… Извините.
Марья Антоновна была недовольна, что дочь нарушает размеренный ритм обеда.
— Как ты не вовремя! Куда ты?!
— Мне надо.
— И еще грубишь!
— Деточка, раз уж вы встали, не захватите из моей комнаты кофту? Она на стуле, — попросила Ариадна Остаповна, и Марья Антоновна, стараясь быть внимательной к подруге, изобразила на лице ту же самую просьбу.
— Конечно, захвачу. Зеленую?
— Да, с длинными рукавами. А то здесь сквозит, и как бы мне не простудиться.
Алена выскользнула в коридор и направилась в комнату Ариадны Остаповны. Когда она входила, на пол упала бумажка, которой была заложена дверь, и Алена испуганно подняла ее, не зная, что с ней делать. Она зачем-то сунула бумажку в карман, но дверь не закрывалась, и Алене пришлось придвинуть к ней стул. В комнате недавно убрали, и на полу еще не высохли следы от мокрого веника. Стараясь не наступать на мокрое, Алена прокралась к тумбочке, стоявшей возле постели, и выдвинула ящичек. Таблеток снотворного там не оказалось. Тогда она осторожно раскрыла старомодную дамскую сумочку, лежавшую у зеркала, но и в сумке таблеток не было. Алена сунула руку в карман халатика, висевшего на гвозде, и неожиданно нащупала таблетки. Высыпала их на ладонь — получилась целая горсть. «Ну!..» — приказала она себе, но рука словно окаменела. Алена заставила себя подумать о постороннем: «Анемоны… зеленая кофта…» Судорожно запихала таблетки в рот и, давясь, стала глотать. Скрипнула дверь, и придвинутый к ней стул поехал по мокрому полу. «Хромоножка, что ей надо?» — подумала Алена.
Фрося бросилась к ней:
— Выплюнь! Сейчас же!
Алена попыталась оттолкнуть Фросю, но та с силой разжала ей рот и стала вынимать размокшие от слюны таблетки снотворного. Алена лишь кашляла и давилась.
— Ими не отравишься. Они очень слабые, — сказала Фрося, и Алена ошарашенно вытаращила глаза.
— Как ты догадалась, что я хотела… отравиться?
— Почувствовала. Я хорошо все чувствую.
— Ну, ты даешь! Никому не трепись, ладно?! — Алена собрала рассыпанные таблетки и выбросила в окно. — Значит, они слабые? Интересно, что со мною было бы, если бы я их проглотила?
Алена села на стул и усадила напротив Фросю.
— Проспала бы двое суток, а потом тошнило бы.
— Откуда ты знаешь?
— Я пробовала.
— Что ты говоришь! — Алена возбужденно придвинулась вместе со стулом к Фросе. — Из-за любви?
— Из-за тоски.
— А, это бывает, — сказала Алена как человек, подозревающий о существовании того, чего он сам ни разу не испытывал. — Ладно, спасибо за помощь. Ты действительно держись ко мне поближе, а то киснешь тут одна.
Фрося осторожно взяла ее за руку.
— Я давно мечтала дружить с тобой.
Алена отстранилась.
— Дружить?
— Наверное, это глупо?
— Но ведь это у детей так бывает: «Давай подружимся!», взялись за руки и побежали.
— Вот видишь…
Фрося выпустила руку Алены и оправила на худых коленях платье.
— Мы же почти не знаем друг друга. Мы так редко разговариваем.
— Я гордилась, когда ты просто обращала на меня внимание, — сказала Фрося.
— Глупенькая, нашла чем гордиться!
— Нет, нет! Ты сама не знаешь, какая ты! Я тобой восхищалась! Ты такая общительная, у тебя столько друзей, тебя все так любят!
Алена стиснула зубы и зажмурилась от боли.
— Молчи, молчи!
Фрося испуганно смолкла.
Алена еще долго не открывала глаз, как бы пережидая боль.
— Что с тобой? — спросила Фрося.
— Любят… меня все любят, — Алена расхохоталась. — Меня ненавидят, а не любят! Я кляча, я корова, я старая лошадь! Рассказать, почему мне понадобилось глотать эти таблетки?! Один парень, его зовут Никита… ты с ним ехала в машине… У него такие круглые очки. Добролюбовские.
— И еще у него почерневший ноготь, как будто он ударил по нему молотком, — добавила Фрося. — Знаю, о ком ты.
— Разве у него такой ноготь? Не замечала.
— Конечно, на мизинце.
— А ты не ошибаешься?! — возбужденно спросила Алена. — Господи, какая я дура! Какая дура! У него черный ноготь! Уродливый черный ноготь! Он вообще урод! Я его презираю!
— Успокойся, — Фрося обняла ее за плечи.
