— Ты представляешь, я стою, а меня сносит! Целое наводнение! — воскликнула Лиза.
Она нагнулась, чтобы поправить ремешки босоножек, и чуть не упала.
— Осторожно! — Никита едва поймал ее за локоть.
— Слава богу, что мы остались живы! Это такая удача! Ты нарочно пугал меня этими картофелинами?! А я поверила, и даже была такая мысль, что с тобой умереть мне не страшно.
Никита подхватил Лизу на руки и понес ее через лужи. У моста он увидел Алексея Степановича, который держал в руках дождевик и боты для Лизы, а сам был в какой-то старой и мятой дачной шляпе, в измазанных грязью стоптанных туфлях, хмур, мрачен и жалок.
Алексей Степанович никогда не подозревал, что ревнивое чувство к Лизе, в котором его шутливо уличали друзья (он всех их о т т и р а л от дочери), способно доходить до открытой враждебности. Он уже выписался из больницы и два дня дожидался приезда Лизы. Расписание электричек он помнил наизусть, и у него глухо и тяжело стучало в висках, когда в толпе возвращающихся из города дачников ему не удавалось заметить дочь, и он мысленно вычеркивал из столбца время очередной электрички: «13.10 прошла… 14.30 прошла… 15.40 прошла…» После сильной грозы, разразившейся на третий день, Алексей Степанович решил встретить дочь на платформе.
— Переобуйся, пожалуйста, — сказал он Лизе, — и надень это, — он протянул ей боты и дождевик.
У Лизы в горле ощутимо встал ком.
— Ты давно ждешь?
— Я жду очень давно, — он давал понять дочери, что она слишком долго откладывала приезд на дачу.
Лиза стала торопливо натягивать боты.
— Они мне малы, — сказала она с мольбой.
— Ничего, до дачи недалеко.
— Но они же совсем малы! Их не наденешь!
— Я вижу, ты предпочитаешь, чтобы тебя несли на руках! — язвительно произнес Алексей Степанович, уверенный, что отгадал причину ее отказа.
Лиза медленно выпрямилась и протянула ему боты.
— Да, предпочитаю. Возьми.
Он замялся и сделал уклончивый жест, означавший минутное колебание. Ту руку, которой он должен был взять боты, Алексей Степанович странно завел за спину.
— Может быть, подойдут другие? Я бы принес… — сказал он со страдальческой улыбкой, которая должна была внушить Лизе, как много он пережил. — Или хотя бы дождевиком накройся…
— Дождя уже нет. Спасибо.
— Лиза, что с тобой! Раньше ты со мной так не говорила!
— Ты сам с этого начал, а я уже не ребенок. — Лиза намеренно не повернула головы в сторону Никиты.
Алексей Степанович накрыл ладонью покатый лоб.
— Что ж, понимаю…
— Никита, иди сюда, — твердо сказала Лиза.
Никита, стоявший поодаль, подошел к ним.
— Здравствуйте, Алексей Степанович.
— Да, да, — Алексей Степанович слабо пожал руку смутьяну Машкову. — У меня такой вид… Извините.
— Сними ты свою шляпу! Где ты ее выкопал? — засмеялась Лиза. — Ты в ней похож на грабителя!
Он с излишней поспешностью сорвал с головы злополучную шляпу.
— Кстати, нас действительно собирались ограбить! Какие-то двое проникли на террасу и пытались взломать дверь в комнаты. А ведь там старинные вещи, книги, автографы… Хорошо, что соседи услышали. Я буду добиваться, чтобы нас подключили к милицейской сигнализации, — хотя эта история вовсе не казалась ему смешной, Алексей Степанович изложил ее в тоне веселой шутки.
— А у Никиты тоже есть автограф Тургенева, — сказала Лиза, пропустив мимо ушей все, что не касалось ее кумира.
— Любопытно, какой же? — осведомился Алексей Степанович.
Никита хотел ответить сам, но Лиза перебила его:
— Набросок к «Накануне» — описание Венеции.
— Вот оно что! Вы что же, собираете автографы?
Алексей Степанович не знал, к кому обращаться — к Лизе или к Никите.
— У моего отца большая коллекция, — сказал Никита, — и когда мне стукнуло двадцать, он расщедрился на подарок.
— Ваш отец гуманитарий?
— Что вы, что вы! Он занимался сельским хозяйством, а сейчас на пенсии. Автографы великих людей — это его хобби. У него есть личные подписи Кирова, Орджоникидзе, Калинина, Долорес Ибаррури, а из писателей — Тургенева, Горького. Он очень любит их рассматривать и по почерку определять свойства характера. Его особенно восхищает почерк людей с сильной волей.
— Автографы таких людей — большая редкость. Считайте, что вам повезло, — сказал Алексей Степанович, складывая и пряча шуршащий дождевик. — Что ж, пошли потихоньку.
И он первым двинулся к даче.
С утра зарядил обложной моросящий дождь, на дорогу бесшумно стлалась мелкая изморось, и по проводам зябли мокрые воробьи. Федя готов был все на свете проклясть, до того не хотелось подниматься с постели. Он уже вторую неделю работал в колхозных парниках — носил ведрами чернозем, на колесном тракторе перевозил прицепы с цветочными горшками, свинчивал трубы водопровода, поливал, смешивал удобрения. Колхоз недавно стал заниматься декоративным садоводством, а до этого в основном сеял овес и выращивал клевер. Это не давало большого дохода, и тогда, посовещавшись с областным начальством, выстроили несколько оранжерей для цветов и лечебных трав.
