— А… — она вдруг увидела в своей руке чашку, сама же удивилась этому и некстати рассмеялась. — Мне рассказывали один случай, почти анекдот… Экскурсовод в Русском музее, уставший повторять одно и то же, останавливает очередную группу и, вместо того чтобы сказать: «Перед вами картина Шишкина «Рожь» — с восторгом сообщает: «Перед вами картина Рожкина «Шишь»!»
Алексей Федотович был слегка покороблен тем, что его поэтичный экскурс в историю чайного натюрморта не вызвал должного отклика.
— «Рожь» Шишкина висит в Третьяковке… Пожалуйста, пейте чай.
Она послушно сделала глоток.
— Очень вкусно, спасибо.
— Вы чем-то огорчены?
Не расслышав его вопроса, она повернулась к нему с отсутствующим взглядом.
— Я спрашиваю, вы чем-то…?
Вместо ответа она достала из сумочки фотографию и протянула ему. Алексей Федотович увидел на снимке грузного пожилого мужчину.
— Кто это? — спросил он с удивлением.
— Это Аристарх Евгеньевич, мой папочка. Правда, красивый?
— Но ведь ваше имя Глафира Васильевна…
— Да, да, я любила звать папочкой моего мужа. Он недавно умер. Я выбрала эту фотографию для надгробного медальона. Как по-вашему, подойдет?
— Выразительный снимок, — Алексей Федотович побледнел и отвернулся. — Простите, я с детства боюсь похорон…
Она убрала фотографию в сумку и еще некоторое время разглядывала ее, прежде чем защелкнуть замочек. Этот щелчок заставил его вздохнуть с облегчением.
— Я тоже, пожалуй, выпью… — Алексей Федотович налил себе чаю, не зная, о чем говорить дальше, и в то же время опасаясь, что молчание невольно вернет их к неприятной теме.
— А вы очень похожи с моим мужем, — сказала гостья, словно бы переводя мысленный взгляд с фотографии на Алексея Федотовича. — Я это заметила еще в магазине… такие же брови, седина, нос картофелинкой… Вы случайно не коллекционер?
— Никогда в жизни ничего не коллекционировал. Мне это так же чуждо, как болеть за футбол или удочкой ловить рыбу, — Алексей Федотович суеверно открещивался от любого сходства с умершим.
— А мой муж коллекционировал бронзу, фарфор, столовое серебро. У него были уникальные вещи. Их даже брали на выставку в Эрмитаж. А перед смертью он часть коллекции завещал мне. Вот его родственники и бесятся, что им досталось не все. «Коллекция не должна быть разрознена, коллекция не должна быть разрознена!» Требуют у меня вещи, а взамен предлагают мне деньги. Но не на ту напали.
— Конечно, если вы любите искусство и понимаете его… никто не вправе…
— При чем здесь, люблю я или не люблю?! — вспылила Глаша. — Это вещи мои по закону.
— Что же вы собираетесь делать со своим богатством?
— Неважно. Никто не посмеет отнять у меня эти вещи! — Глаша была настроена воинственно.
— Хорошо, хорошо. Но зачем они вам? — допытывался Алексей Федотович. — Может быть, лучше отнести их в музей? В тот же Эрмитаж, например.
— Шиш! — ответила Глаша, рассерженно встала и перекинула через плечо ремень сумочки.
Они простились, но совсем ненадолго.
Едва Алексей Федотович устроился на циновках (в своей чайной комнате он спал как завзятый японец), погасил свет и стал медленно засыпать после беспокойного и суматошного дня, как снова раздался звонок, и в комнату ворвалась Глаша. Выглядела она странно — сзади болтался оторванный хлястик жакета, карман был вывернут наизнанку, а рукав лопнул по шву. В руке она держала чью-то пуговицу с обрывками ниток.
— Я там не могу. Я останусь у вас. Спрячьте меня, — проговорила она, с трудом переводя дыхание.
— Вас опять преследовали? — застигнутый врасплох, Алексей Федотович торопливо застегивал пижаму.
— Они устроили мне засаду в подъезде. Я едва от них вырвалась. Я больше туда не вернусь. Вот, посмотрите, — повернулась к нему спиной, чтобы он видел оторванный хлястик.
— Надо было заявить в милицию. Это же хулиганство.
— Нет, нет, с милицией они скорее найдут общий язык, чем я. Только не в милицию. Я сама умею за себя постоять. Не такая уж я беззащитная, — Глаша показала пуговицу с обрывками ниток. Боевой трофей. — Между прочим, я владею приемами каратэ: мы с подругой занимались в секции. Это еще до того, как я познакомилась с папочкой. Мне тогда нечего было делать, и чем я только не занималась! Даже динамической йогой!
— А это что такое? — изумился Алексей Федотович.
— Неужели вы не знаете! Динамической йогой занимаются на бегу. Потрясающий эффект!
— Не сомневаюсь. И все-таки ваша йога вас не спасет, если преследования будут продолжаться.
— Они не будут продолжаться.
— Вы уверены? Почему же?
— Потому что теперь меня никто не найдет. Я остаюсь у вас. Вы же меня не прогоните!
— Разумеется, я вас не прогоню. Но уже глубокая ночь… не повредит ли это вашей репутации?
— Моей репутации уже ничто не повредит, а что касается вашей, то за нее вы можете быть спокойны: я владею всеми приемами конспирации.
— Этому вы тоже обучались в какой-нибудь секции?
— Это у меня от рождения.
— Что ж, тогда располагайтесь, — Алексей Федотович сделал гостеприимный жест.
