Понятно, что Стресснера люто ненавидел весь народ, и в феврале 1989 года 77-летнего диктатора наконец-то свергли (его же близкий родственник, главнокомандующий вооруженными силами). Начались демо- кратические перемены. Военное правительство организовало выборы и пе- редало власть правительству гражданскому, стали возвращаться бывшие политэмигранты, отдали под суд самых одиозных деятелей прошлого режи- ма. Хотелось бы порадоваться за измученную страну, да не получается: ни в экономике, ни в жизни простого народа ничего не изменилось. Больше того: весной 1998 года промелькнули сообщения о том, что те- перь большинство парагвайцев хотело бы возвращения престарелого дик- татора, доживавшего свой век в изгнании, в Бразилии. При нем Парагвай грабила, в основном, только группировка близких к нему олигархов и главарей преступных кланов. А при установившемся "демократическом ре- жиме" начался тотальный грабеж, без всяких правил и ограничений.
Вот, пришествие российского Стресснера, к сожалению, приходится считать весьма вероятной перспективой. По нашим традициям, это скорее всего будет конкретная личность (не исключено, что и знакомая: такую роль может принять на себя один из тех, кто уже топчется на полити- ческой авансцене). Хотя, диктатуру может осуществлять и группа лиц, хунта, как это было, например, в Аргентине в 1976 - 1982 годах. Суть не меняется.
Могут возразить: Россия - не Парагвай, ее национализм немыслим без великодержавия. Что ж, явится и оно, только в отличие от былых вре- мен, в соответствии со скудными возможностями страны, это будет уже не экспансионистское, а изоляционистское великодержавие - не на деле, так в риторике, по образцу не Стресснера, так Франко ("Будем жить, глядя не во внешний мир, а вовнутрь!"). А поскольку российское вели- кодержавие - в любом его варианте - невозможно без театральности, со сцены, скорей всего, будут тем или иным способом устранены самые оди- озные из нынешних олигархов, раздражающие население своей откровенной пещерностью и, вдобавок, своим этническим происхождением. Решающее влияние обретут олигархи более умные, во всяком случае более респек- табельные, и с благополучными фамилиями. Но экономическая основа ре- жима все равно останется олигархической, мафиозной, а сам режим - за- стойно-диктаторским, стресснеровским.
Причем, в нынешней России с ее пожилым населением такого размаха репрессий, как в Парагвае, даже не потребуется. И направлены будут репрессии не столько против политических противников режима и выступ- лений отчаявшейся бедноты, сколько против "внесистемных" криминальных группировок, недовольных разделом собственности и привилегий, закреп- ленным диктатурой, против чересчур своевольничающих князьков-губерна- торов и группирующихся вокруг них местных мафиозных семейств и т.п. Результаты подобных карательных действий - обеспечение целостности страны, прекращение (или хотя бы сокращение) вызывающих заказных убийств - еще и послужат укреплению авторитета диктатуры в народе.
И в Парагвае, и в Аргентине достаточно высокая рождаемость, у них есть молодежь, есть будущее. Для них диктатура - проходящая болезнь. В России диктатура только ускорит течение стариковских, смертельных недугов страны. Возможно, в течение какого-то времени она сумеет, на- пример, более или менее успешно противостоять хаосу и терроризму, проникающим с юга. Но, поскольку она сделает необратимым угасание собственного народа, натиск молодого, многолюдного Юго-Востока на российские просторы пойдет в итоге еще стремительнее.
Не хочется верить в такой финал, в такую, говоря словами Нагибина, "тьму в конце туннеля". Но пока что, по всем признакам, движемся мы нашим извилистым туннелем как раз в том направлении.
Ладно, "пророкам гибели легко, им ошибиться трудно". Но можно ли, хотя бы теоретически, в нашем нынешнем положении представить себе спасительный сценарий? Как-то неловко и браться за это. Менее всего хотелось бы предстать перед читателем в качестве автора очередного упражнения на тему "Как нам обустроить Россию?" Сейчас такие програм- мы, преисполненные соответствующих данному жанру пафоса и апломба, появляются чуть не в каждом номере каждой газеты, не говоря о журна- лах, и сделались чем-то вроде постоянной рубрики.
Юрий Буртин пишет:
"У нашей общественной мысли есть давний грех. Она чрез-
мерно любит вопрос "что делать?" Любит составлять всякого
рода программы действий, но при этом слишком редко задается
сопутствующим, не менее важным вопросом "к о м у делать?"
Кому эти программы адресованы? Кто всерьез, то есть исходя
из собственных жизненных интересов, захочет, а захотев,
сможет их исполнить? Между тем, без этого обсуждать, "что
делать", - пустое занятие".
