Только в августе 1966 года Гумилев вместе с Артамоновым и двумя молодыми археологами, А.П.Столяром и А.В.Гадло, приехали в Шелковское городище и еще раз осмотрели его. За три часа собрали коллекцию хазарской керамики VIII-X веков, но времени для настоящих раскопок не было, Гумилев торопился на Пражский археологический конгресс. Раскопки возобновили в августе 1967 года. Гумилев тогда был приглашен консультантом в Кавказскую этноархеологическую экспедицию Ленинградского государственного университета. Его сопровождал Прохоров, уже аспирант Пушкинского Дома. Раскопки продолжались дольше месяца. На этот раз сенсации не случилось. В цитадели нашли еще керамику, керамику нашли и вокруг цитадели, но не так много. Картина раскопок мало напоминала остатки крупного города. Много лет спустя ленинградский археолог и этнограф А.В.Гадло, продолжавший исследовать Шелковское городище, фактически признает правоту Виноградова: Гумилев открыл «сезонную ставку хазарского военачальника».
Это была последняя экспедиция Гумилева. Его полевая карьера, начатая летом 1931-го на Хамар-Дабане, окончилась на берегах Терека. В 1967-м ему исполнилось пятьдесят пять лет. Возможно, новым экспедициям мешали болезни, приобретенные в лагере. Не исключено, что свою роль сыграла «красивая москвичка», на которой Гумилев женился в 1968 году. Наталья Викторовна, вероятно, не хотела отпускать мужа на месяц-другой в общество юных студенток-практиканток. Но была и другая причина. Раскопки Шелковского городища сам Гумилев, видимо, не считал перспективными. Если бы он продолжал верить в свою находку, то постарался бы довести дело до конца. Гумилев не любил открытых финалов и старался не оставлять ученикам и последователям неразрешенных научных проблем. Наконец, самое главное: Гумилев со второй половины шестидесятых все больше занимался пассионарной теорией этногенеза. Времени на раскопки больше не было.
О хазарах Гумилев еще напишет очерк, который принесет ему скандальную славу. Идеи Шнитникова и Абросова о гетерохронности и заимствованный еще у Г.Е.Грумм-Гржимайло географический подход к истории древних этносов Евразии Гумилев будет применять до конца жизни.
От географического детерминизма Монтескье географический детерминизм Гумилева отличался, как современный ракетоноситель от древней пороховой ракеты. Французский философ считал, что климат и географическая среда влияют непосредственно на психику людей. Южные народы изнеженны и ленивы, северные предприимчивы и воинственны. Не только профессиональный историк, но маломальски образованный человек теперь докажет полную безосновательность такого метода.
Географический детерминизм Гумилева совсем другого свойства. В докладе, посвященном юбилею выдающегося географа Льва Семеновича Берга, Гумилев показал, как ландшафт и климат влияют на хозяйство народа, а через хозяйство – на общество и политический строй. На склонах Западного Тянь-Шаня, Тарбагатая и Алтая лето стоит сухое и жаркое, растительность выгорает, поэтому кочевники летом перегоняют скот на горные пастбища – джейляу, а на зиму заготавливают сено, потому что на склонах гор скапливается много снега и овцы не могут там кормиться без помощи человека. У каждого рода были свои места летовок и зимовок, а потому кочевые племена мало общались друг с другом и на протяжении последних двух тысяч лет практически не создавали сильных государств с единой авторитарной властью, как это было в соседней Монголии.
В этом этноландшафтном регионе появлялись чаще всего не сильные централизованные ханства вроде государства хуннских шанъюев или чингисидов. Напротив, преобладали племенные союзы и конфедерации – Юебань, карлуки, ойраты. Современная история Киргизии, единственной сравнительно демократической страны Центральной Азии, совершенно далекой от европейской культуры и западных политических традиций, как будто подтверждает правоту Гумилева. Каждый народ не только приспосабливает ландшафт к себе, но и сам приспосабливается к ландшафту. Даже в XX веке, при колоссальном развитии технологий и антропогенизации почти всех доступных для жизни ландшафтов, это правило продолжает действовать. Что же говорить о кочевниках древности, всецело зависевших от природы?
Географические работы Гумилева будут признаны прежде всего самими географами. Неслучайно в 1962 году его пригласят старшим научным сотрудником в Научно-исследовательский институт экономической географии ЛГУ.