Вдвоем с бабушкой они прокрались в дальний угол двора. От волнения у Гуннхильд так билось сердце, что она едва чуяла землю под ногами и, будто маленькая, сжимала руку Асфрид. Точно как пятилетняя девочка в дремучем лесу, она и боялась, и верила, что пока бабушка рядом, все будет хорошо! Хотя и понимала, что судьба завела ее в такую чащобу, что даже бабушка мало что может тут сделать. Оставалось надеяться только на богов. «О Фрейя! – мысленно молилась она. – Помоги нам, дорогая, не оставь нас, дай выбраться отсюда, спасти честь и владения нашего рода!»
Вот они встали под стеной отхожего чулана – даже в темноте его местонахождение указывал запах. Небо осветилось – показалась луна, посеребрила высокую кровлю конунгова дома, стали видны черные верхушки частокола. Асфрид и Гуннхильд одновременно увидели, как между заостренными концами стоймя вкопанных бревен появилась чья-то голова, плечи – человек бесшумно перемахнул ограду и канул в темноту уже внутри двора. Он находился всего в трех-четырех шагах от них, но они не услышали ни звука.
Потом раздался тихий свист – будто ночная птица пискнула спросонья.
– Кто здесь? – шепнула Гуннхильд.
– Это я! – так же шепотом ответила темнота, и она не столько увидела, сколько почувствовала совсем рядом с собой человека.
Кто-то легонько прикоснулся к ее плечу.
– Хильда!
– Кто это? – в отчаянной тревоге повторила она, протягивая руку, и кто-то сжал ее пальцы.
Гуннхильд трясло от волнения, и она помнила, что этим ночным пришельцем может оказаться кто угодно: человек Харальда, подосланный, чтобы обмануть ее, невесть какой злоумышленник, вступивший в сговор с Кетилем Заплаткой, тролль из-под камней!
– Это я! – повторил ночной гость, и теперь уже Гуннхильд узнала голос своего брата.
Он говорил шепотом, но не даром же они прожили вместе всю жизнь; она помнила его с рождения и не могла ошибиться.
– Рагнвальд!
– Кто это с тобой? – Он заметил во тьме вторую женскую фигуру. – Королева Асфрид?
– Дитя мое! – Асфрид тоже его узнала и протянула руку, чтобы прикоснуться к его плечу.
– Ты тоже хочешь бежать? – деловито прошептал Рагнвальд. – Я готов попытаться увезти и тебя, но боюсь, тебе будет нелегко перебраться через ограду. Олав послал меня за Хильдой, чтобы ее не выдали замуж. До нас дошли слухи…
– Вы правильно сделали! Горм добивается ее обручения с Кнутом, и ты должен увезти ее немедленно. Я не поеду с вами, мне нечего бояться. У тебя ведь есть корабль?
– Да, тот человек, что нас привез, увезет нас обратно в Бьёрко. Там тебя ждет жених! – Рагнвальд усмехнулся в темноте и сжал руку Гуннхильд. – Эйрик, сын Бьёрна. Мы с ним договорились.
– Но мы слышали, что Бьёрн-конунг не хочет помогать…
– Ему недолго осталось занимать место, которого он по дряхлости уже не достоин! – многозначительно хмыкнул Рагнвальд. – Мы помогаем Эйрику, а он помогает нам! И мы станем родичами, а эти Кнютлинги пусть… Ладно, короче, корабль готов к отходу и ждет у берега, где тропа к священному камню.
– К Серой Свинье?
– Вроде того. Ветер сегодня попутный, нас никто не догонит! Пошли, сестра, некогда болтать, прочие новости потом.
– Бабушка, но, может, ты все же попытаешься? – Гуннхильд прижалась к Асфрид.
Вот-вот они расстанутся, быть может, навсегда! Простившись в глухой тьме, даже не смогут взглянуть друг на друга!
– Он тебе поможет перелезть… – с мольбой зашептала она. – Как же ты останешься, ведь они догадаются…
– Пусть догадаются. Идите. Да благословят вас боги.
Асфрид в темноте быстро обняла сперва Гуннхильд, потом, почти силой вырвавшись из ее объятий, сделала знак молота над головой Рагнвальда, которого едва различала в темноте. А потом Рагнвальд схватил Гуннхильд за руку и потащил к частоколу. Она даже не успела спросить, как же он думает переправить ее на ту сторону, как он сунул ей в руки какую-то веревку, шепнув: «Держись крепче!», а сам нагнулся и по очереди вставил ее ступни в веревочную петлю.
А потом тихонько свистнул, и Гуннхильд ощутила, что ее тянут вверх! Шепотом ойкнув и закусив губу, в почти кромешной тьме она, изо всех сил цепляясь за веревку и раскачиваясь, ударяясь боками о толстые бревна тына, в стоячем положении стала возноситься ввысь!
доносилось со стороны конунгова дома приглушенное стенами пение, будто прощальное напутствие.
А потом случилось сразу много всего, и так быстро, что Гуннхильд не успевала осознавать отдельных событий и даже время спустя с трудом смогла восстановить в памяти, что и как происходило.
