– Стоять! Руки вверх!
Далеко не ушел: патрульные-то оказались бдительными! Пришлось делать ноги как можно быстрее!
– Стой, стрелять буду! Стой, сволочь, не уйдешь!
В погоню за беглецом ринулись сразу трое – двое рядовых и один ефрейтор. Резвые оказались! Аркадий в проулок – и они туда же, Аркадий во двор – и они тут как тут!
– Сто-ой!
Громыхнула короткая автоматная очередь. «Калашников» – вещь надежная! Лишь бы теперь не зацепили, эх… Да, есть же «вальтер»! Но ведь не стрелять же… А если с пистолетом прихватят – кранты. Да и так… Все равно! Нет, нельзя выкидывать, пригодится еще. Хоть и три патрона в магазине, а все-таки… Вдруг?
Быстро за угол! Теперь – под арку… Снова какой-то двор… Будем надеяться, проходной…
А похоже, что нет! Аркадий затравлено огляделся. В арке послышался топот солдатских сапог!
– Эй! – вдруг крикнули сзади.
Дверь одной из парадных открылась, и высунувшаяся оттуда девчонка лет пятнадцати призывно махнула рукой. Что ж, молодой человек не заставил долго себя упрашивать, нырнул в подъезд… вернее, это был черный ход. Быстро захлопнув дверь, девушка закрыла ее на защелку и приложила палец к губам.
Рыженькая. Вернее, шатенка. С узким, почти что еще детским лицом и чудными большими глазами. Серые глазки-то… или голубые? Тут ведь полутьма, не шибко-то разберешь.
Слышно было, как во дворе ругались патрульные:
– Вот ведь сука, ушел!
– Говорил, на поражение надо было.
– На поражение, на поражение! Колька Рыбкин вчера стрельнул… Пока губу объявили, а там и трибунал!
– Что, насмерть, что ли?
– Ну!
– Это который Рыбкин? Сержант?
– Не, ефрейтор.
– А…
– По ногам надо было стрелять.
– Вот и Рыбкин тоже по ногам целился…
– Ох, суки фашистские! Чувствую, здесь он где-то. Счас бы очередью да по окнам! Быстро бы выдали.
– Ой, молчи уже! Замполит тебе покажет – по окнам…
Послышался звук удаляющихся шагов. Все стихло…
– Фэнькь ю, – по-английски поблагодарил Иванов.
Юная спасительница ахнула и всплеснула руками:
– Ты англичанин?
– Нет. Американец. Журналист.
– Американец?! В самом деле? Вот здорово!
– Ты хорошо говоришь. В школе английский учила?
– Не, дома. Сама. Просто очень хотела… учать… выучать… Как правильно?
Аркадий не знал, как правильно, поэтому еще раз поблагодарил и чмокнул спасительницу в щечку!
– Ой! – Девушка ничуть не смутилась. – Меня зовут Аранка. А тебя? А ты откуда? Из какого города? Вашингтон, Нью-Йорк?
– Иллинойс, Чикаго, – светски улыбнулся «американец». – Аранка – красивое имя. Тебе очень идет.
– В переводе означает – «Золотая», – скромно потупилась Аранка.
В черной плиссированной юбке и крепдешиновой блузочке, коричневой, с мелкими желтыми цветами, она казалась отличницей и немного занудой, если б не растрепавшиеся локоны да не озорной взгляд. Ну и смелости ей было не занимать, конечно.
Иванов покачал головой:
– Уж для меня-то ты точно золотая. Даже не знаю, как и благодарить.
– А ко мне в гости пошли! – неожиданно пригласила девчонка. – У меня там брат, младший. Он никогда живого американца не видел! Ой… я не то хотела рассказать… сказать… Как правильно?
Дом оказался солидный, старинный, с высокими потолками и толстыми стенами. Аркадий употел, пока поднялся на четвертый этаж по выложенной кафелем лестнице.
Юная хозяйка гостеприимно распахнула дверь:
– Проходи! Во-он туда, в комнату. Сейчас чай пить будем. Иштван! Эй, Иштван, ты где?
На зов выскочил светловолосый мальчишка лет двенадцати, одетый по-домашнему – в синюю майку и черные широкие шорты. Аранка что-то затараторила по-венгерски, указывая на гостя.
Парнишка покивал и протянул Аркадию руку:
– Иштван.
– Очень приятно. Джон.
– Ой, Джон! – поставив на стол чайник, спохватилась девчонка. – А я ведь забыла твое имя спросить. Нет, ну надо же! Я тебе в окно увидела, случайно… Как ты бежал. А потом увидела русских. И подумала: надо помогать… помочь… Сейчас так страшно! Но мы боремся. И обязательно победим… Верно, Иштван?
– Ага.
– Все наши знакомые – все за Имре Надя! – Разлив чай, Аранка вытащила из шкафа печенье. – А тут эти русские… Танки! Это же наша страна!
Гость благоразумно промолчал. Втягиваться в политические беседы с подростками он вовсе не собирался, да и вообще, пора было уходить. Нужное место – сквер недалеко от парламента – Иванов примерно себе представлял, знал и как добраться. Лишь бы только патрулям не попасться. В следующий раз никакой юной спасительницы поблизости может не оказаться!
– Спасибо за чай.
Встав, Аркадий чинно наклонил голову и развел руками, изобразив на лице этакую слегка виноватую улыбку: мол, посидел бы с вами, но, извините, дела.
– Да мы понимаем, – покивала Аранка. – Жаль, что так мало… Ой! А я могу проводить!
– Вот уж не надо. – Гость снял с вешалки пакетик с мечом (все время с ним и бегал, уж приходилось). – Лучше скажи: на набережной патрулей много?
– Да как и везде. Но они больше по центральным улицам: на проспекте Сталина – мы его теперь зовем проспект Молодежи, а раньше он Андраши назывался. Еще на Лайоша Кошута патрули, на Кароли Корут. Ой, какая красивая сумка! И рисунок… «Мальборо»… Американская, да?
