Десятый день рождения преподнес маленькому Антуану еще немало сюрпризов. У него появился учитель. К этому времени мальчик уже умел считать, причем мог складывать двузначные числа в уме, бегло читал и говорил на двух языках: на французском и итальянском. У Антуана наблюдалась явная тяга к знаниям, и родители решили расширить его обучение физикой, астрономией, латынью, ботаникой и географией, для чего в замок был приглашен из Парижа молодой учитель Пьер Сантен. Сантен приехал в самый разгар празднования, когда приглашенные уже сильно разгулялись, но его появление не могло остаться незамеченным. Когда маркиз де Ланж торжественно провозглашал за столом очередной тост, в зал вошел, держа в одной руке потертый кожаный саквояж, а в другой – глобус, высокий молодой человек довольно импозантной наружности. Следом за ним в зале показался нагруженный свернутыми картами, линейками, книгами и учебниками Люка, посланный в город встретить учителя. Все гости, а это были местные аристократы, разом обернулись и пристально посмотрели на вошедших, разглядывая преимущественно нового учителя. Маркиз, пораженный ростом гостя, а Пьер Сантен оказался даже выше Мясника, самого высокого человека в провинции, пригласил его сесть за стол, дабы подкрепиться с дороги. Сантен учтиво поклонился, передал подбежавшему лакею свой скарб и скромно уселся на самом краю длинного праздничного стола. Гости делали вид, будто им совершенно неинтересен внешний вид учителя, стоявшего ниже их по социальной лестнице, однако искоса с любопытством разглядывали невообразимый наряд Сантена. На сюртуке его, сшитом, как видно, еще в моду дедушек и бабушек, ярко блестела искусно вышитая серебряная шестиконечная звезда. Вместо башмаков на ногах учителя красовались турецкие туфли с загнутыми вверх носками. Сантен не носил парик, но, похоже, не по последней моде того времени, а оттого что его попросту не было. Зато у Пьера Сантена были исключительно курчавые волосы, которые росли кустами, отчего складывалось впечатление, будто его голова была неправильной, угловатой формы, напоминающей огромную картофелину.
Единственный, кто не скрывал свой интерес к внешности учителя, был юный Антуан. Он слез со своего высокого табурета, неторопливо обогнул стол и остановился прямо перед Сантеном, поедающим крылья куропатки. Все разом замолчали, наблюдая за происходящим. Гостям был уже давно известен своенравный характер Антуана.
– Зачем у тебя звезда? Ты звездочет? – негромко спросил Антуан у обратившего наконец на него внимание учителя.
– Нет, я каменщик, – так же тихо ответил с чувством достоинства Сантен. – Зодчий нового здания.
Гости перешептывались, спрашивая у соседей, что ответил мальчику учитель, но никто толком ничего не расслышал.
Мальчик оценил достойный, хотя и непонятный ответ учителя.
– Думаю, мы подружимся, – словно взрослый, с серьезным видом заявил Антуан и вернулся на свой табурет.
Несколькими часами раньше мальчик впервые попал на кухню замка. Удивительно, но раньше он никогда там не был. На кухню его привлекла утренняя возня возле кухонной двери в самом углу двора. Лесничий с двумя охотниками привезли на телеге туши оленей и куропаток, убитых ими накануне. Охотники сварливо ругались по поводу оплаты, когда к ним во двор из дверей кухни внезапно вышел Филипп, главный повар маркиза. Охотники и лесничий разом склонились перед ним в глубоком поклоне. Повар придирчиво осмотрел добычу, похмыкал и крикнул поваренку, чтобы тот вынес по кружке вина. Охотники заулыбались. Наблюдавший во дворе Антуан отметил про себя, что куропатки уже не имеют никакого вкуса, передающегося по воздуху, в отличие от туши оленя, чей запах крови еще витает вокруг. Охотники и лесничий меж тем убрались, непрерывно кланяясь и благодаря повара. Мальчик подошел ближе. Филипп перебирал сваленные туши, распоряжаясь, какая туша подходит для господского стола, а какая – пойдет на стол слугам. Заметив маленького Антуана, повар улыбнулся, как улыбались все, кто видел очаровательного ребенка:
– Маленький господин интересуется будущим столом? Не угодно ли вам взглянуть, как разделывают туши?
Повар с учтивым поклоном повел мальчика на кухню. Поварята и стряпухи склонялись перед ними в глубоком поклоне. По приказу Филиппа тушу оленя подвесили на крюк. Поваренок подсунул под тушу большой медный таз. Как объяснил повар, таз необходим для сбора крови.
– Оленя убили сегодня на рассвете, поэтому кровь еще не свернулась.
Филипп взял длинный, остро отточенный нож с тонким узким лезвием и аккуратно надрезал шкуру. Кровь брызнула тонкими ручейками в таз, и Антуан ощутил приятное покалывание в теле, как обычно у него бывало, когда он сталкивался с кровопусканием. Такое покалывание Антуан всегда испытывал, наблюдая казнь, когда приговор уже зачитан и палач готов привести его в исполнение. Или же когда отец, сидя в трактире, распоряжался, что еще должен сотворить Люка с пойманными контрабандистами.
