– Удивительно, что ты вспомнил о религии, – заметил Антуан, неторопливо подходя к старому слуге, переворачивая его на спину и деловито рассматривая рану. – Раньше она никоим образом не мешала тебе в твоих богохульных делах.
Достав из ножен кинжал, Антуан неожиданно ловким и сильным движением рассек несчастному слуге живот и вырвал разрезанную надвое печень. Коротышка негромко вскрикнул и потерял сознание. Очнувшись, он обнаружил, что растерзанного слуги больше нет в спальне, а перед его глазами маячит ухмыляющийся Люка Мясник. Над его ухом раздался ласковый голос подростка:
– Сейчас мы будем судить тебя. Как твое имя?
– Судить? За что?
Люка подошел и тяжеленным сапогом пребольно ударил председателя Комитета Конвента по его дряблому толстому телу.
– Жан-Батист Огюстен.
– Жан-Батист Огюстен, ты совершил тяжелейшие преступления! – вещал над его ухом голос Антуана. – Ты способствовал революции, этому наихудшему из дел человеческих. Кроме того, ты хотел надругаться над представителем королевского рода, который милостиво разрешил тебе приютить себя.
Голова коротышки мелко дрожала от нервного напряжения. Он догадался, кого впустил в свой особняк. Это и был знаменитый Парижский ужас, расправы которого над буржуа его квартала с таким смаком описывали газеты. Антуан наслаждался страхом, исходившим от пленника, который он ощущал, стоя позади него.
– Однако суд милостив. Тебе разрешается выбрать, какой части своего дрянного тела ты пожелал бы лишиться.
– Я? Я не желал бы…
– Значит, суд сам волен принимать за тебя решение, – констатировал Антуан.
Он быстро заткнул члену революционного Конвента рот. Люка подошел к несчастному пленному, глаза которого чуть не вываливались из орбит, и достал из-за пазухи небольшой топорик. Коротышка часто-часто задышал, его круглое лицо побагровело от натуги, когда Мясник удар за ударом стал отрубать ему ноги чуть выше колена. Стоявший позади Антуан закрыл глаза и вдыхал аромат растекавшейся крови врага. Неожиданно кто-то подошел к нему и осторожно лизнул подростку руку. Это был мраморный дог гостеприимного хозяина, только что лишившегося ног.
– Суд постановляет отсудить у подсудимого также его руки! – торжественным тоном объявил Антуан, нежно гладя по голове стоявшего подле него немного испуганного пса, преданно глядящего в глаза отроку.
Мясник ловко отхватил руки уже потерявшему сознание от невыносимой боли члену Конвента. Антуан подхватил одну из отрубленных рук и дал псу, словно это была супная кость. Затем он и Мясник неспешно обыскали кабинет хозяина, нашли спрятанные золотые монеты и покинули гостеприимный дом.
Вызванные на следующий день следователи были повергнуты в шок представшей их взорам ужасающей картиной. Во всех комнатах особняка, раскинув руки, словно на распятии, лежали убитые слуги. Когда же они поднялись на второй этаж и проследовали в одну из спален, то обнаружили там лишь туловище хозяина дома, члена Конвента, руки и ноги которого были аккуратно сложены на небольшом столике в стиле мадам Помпадур, украшавшем спальню. Коротышка был еще жив. Обрубки рук и ног медленно шевелились, а изо рта, заткнутого кляпом, раздавалось тихое хрипение. Подле четвертованного тела сидел огромный мраморный дог, с наслаждением поедавший мясо, вырванное из своего хозяина. Он оглянулся на застывших в дверях спальни констебля и полицейских, несколько секунд смотрел на них, а затем неожиданно протяжно завыл, задрав морду, с которой капала кровь хозяина.
Следствие, расследовавшее это ужаснувшее любого здравомыслящего человека преступление, пришло к выводу, что все следы убийцы ведут в так называемый бульвар Порока. Для этого было решено совершить на бульвар объединенный рейд полиции и волонтеров. К тому времени Антуан уже собрал необходимую сумму и передал ее наемному убийце с требованием покарать Пьера Сантена, магистра Парижской масонской ложи. Теперь он добывал деньги на организацию побега Анны.
