Людмила Стефановна Петрушевская
Гусь
Один молодой человек - большой неудачник и к тому же по имени Гусь опоздал на последний сеанс в кино. А все дело в том. что ему сказали, что это не только последний сеанс в нынешний день, но и вообще последний сеанс - после него закрывают кинотеатр. И не только этот кинотеатр, но и вообще все кино в мире. Так что это был по-настоящему последний сеанс.
Гусь долго собирался на этот сеанс и как всегда опоздал. Все уже было закрыто, над витринами и входом погашены огни. Уже были убраны фотографии, снята доска с названием фильма, так что Гусь даже не узнал, на какой фильм он опоздал.
Гусь постоял перед закрытой дверью и уже решил уходить, как вдруг увидел двоих в длинных серых пальто. Он обратил внимание только на то, что пальто у этих двоих были до земли и даже длиннее. Гусь подумал и подошел к ним. Он хотел спросить, как все-таки назывался этот последний в мире фильм, на который он опоздал. Однако в последний момент Гусь застеснялся и подумал, что нехорошо подходить к двоим незнакомым и как ни в чем не бывало задавать им вопрос: "Как называется кино, на которое я опоздал?" Поэтому Гусь решил для начала спросить у тех двоих, нет ли у них лишнего билетика.
Те двое повернули к нему головы и сказали:
- У нас есть один билет. Однако он очень плохой - на самое последнее место.
Гусь пошутил:
- Если это последний сеанс, последний кинофильм и последний человек, который пойдет в кино, то пусть уж ему достанется и самое последнее место.
Гусь вообще привык, что ему страшно не везет, и поэтому, получив билет, даже обрадовался.
Он постучался в дверь, ему открыли, и в полной темноте Гусь пошел отыскивать свое последнее место. Он шел и шел, шел и шел, и поскольку ему хотелось поскорее добраться до своего последнего места, то он даже не оглядывался и не видел, что делалось на экране.
Наконец, после долгого пути Гусь оказался около последнего места. Гусь сел, снял шарф с шеи и стал смотреть вперед. Оказалось, что он сидит действительно на очень неудобном месте. Экран с того места, где сидел Гусь, казался таким крошечным, что на нем нельзя было ничего рассмотреть. Гусь к тому же ничего не слышал.
Однако Гусь смирился с этим, потому что ведь ему продали билет на самое последнее место, так что нечего было удивляться, что он ничего не видел и не слышал.
Однако, когда его глаза привыкли к темноте, он увидел впереди себя бабушку, которая вязала белый носок, и петуха, который стоял на ручке кресла боком к экрану и смотрел одним глазом на Гуся. Другим глазом, наверное, он смотрел на экран, хотя экран отсюда был почти неразличим.
- Вам, наверное, плохо видно? - спросил Гусь у бабушки, которая вязала белый носок. - Вы, наверное, не различаете, как вязать?
Бабушка обернулась к нему и показала Гусю зубы - совершенно так, как их показывают зубному врачу. Гусь заглянул старушке в рот и увидел у нее во рту горящую керосиновую лампу. Гусь мгновенно все понял. Показав Гусю свою лампу, старушка тем самым ответила на его вопрос, что вязание ей видно хорошо. Кроме того, показав Гусю лампу, старушка еще сообщила ему, что разговаривать с ним она не может, поскольку у нее во рту лампа.
- Вы это хорошо придумали, - сказал Гусь, - с керосиновой лампой и с тем, что вы ее спрятали в рот: вам все видно, а другим ваш свет не мешает, хотя лично мне все равно. Если петух не возражает, вы можете вынуть лампу изо рта, потому что мне все равно экрана не видно и ваш свет не будет мне мешать. А так я хоть буду смотреть на керосиновую лампу, на вас, на петуха и на ваше вязание. Это будет как ночью в поезде, когда не видно окна.
Старушка в ответ положила себе в рот свой недовязанный носок, спицы с клубком, петуха и кресло, на котором сидела, и пошла к выходу.
- Я вам не помешал? - крикнул Гусь ей вдогонку. - Если помешал, то извините.
Гусь бежал за старушкой и извинялся, а она уходила все дальше и дальше и вошла на экран. Гусь догнал ее на экране и в тот момент, когда она выкладывала все имущество изо рта, наконец извинился как следует, а старушка ему отвечала:
- Ничего, ничего, молодой человек, заходите, сейчас у нас тут начнется бал, и я вас познакомлю с моей дочерью-красавицей.
Тут в комнату вошли старушки и старички, кто в чем - кто в телогрейках, кто в суконных ботах, кто обмотанный поверх пальто шалью, а кто и с марлевым бантиком поверх шляпы. Включили радио, были поданы стаканы с горячим чаем, затем каждому по полбуханки черного хлеба и по два кусочка сахара. Все разместились у длинного стола, а одна бабушка в черном халате подавала.
- Вот моя младшая дочь-красавица, - сказала знакомая Гусю старушка, сидя в кресле во главе стола, причем петух, как и раньше, стоял на подлокотнике, а керосиновая лампа была поставлена под стол. Вязанье старушка заложила за воротник.
