Первое — штаны в обтяжку. Слишком очевидно, но для захода сойдет. Второе — его репутация задиры, который лезет на слабых. Это надо обыграть. Третье — его гордость и спесь. Надо выставить его на посмешище, как павлина.
В голове начал складываться ритм. Ту-дум, ту-дум…
«Эй, публика, тише! Дайте дорогу таланту! — ага, неплохое начало. Нагло, привлекает внимание. — Сейчас я сниму спесь с этого франта…»
Я мысленно кивнул. Слово «франт» им понятно, а звучит презрительно. Дальше нужно развить тему…
«Ты машешь железом, а я — головой…» — вот оно, противопоставление! Сила против ума. Это им тоже зайдет. А в финале нужно что-то хлесткое, что-то, что превратит его в посмешище. Цирк? Парад? Точно!
— Барин! Петр Алексеевич!
Я открыл глаза. Передо мной стоял Прошка.
— Кушать подано! Антонина Мирофановна вас к столу просят.
Только сейчас я понял, что дико голоден. Адреналин от утренних событий отступил, и желудок требовательно заурчал.
— Вам бы в баньку сначала… — Прохор многозначительно окинул меня взглядом.
Вообще, конечно, баню я люблю. Ну как баню? Хамам, финская сауна на худой случай или русская, но со всеми удобствами. Очень сомневаюсь, что в 1812 есть что-то подобное. Поэтому настойчивое желание слуг запихнуть меня в сомнительное место, а мне оно казалось очень сомнительным, я пока что отверг. Обошлись бочкой. Обычной бочкой, наполненной дождевой водой.
Она стояла в глубине сада и я даже смог обмыться. Частями. Сначала верх, потом… хм… низ. Назовём это так. Захар, естественно, выпроводил Прошку и занялся моим омовением сам. Вернее пытался. Пока я на него не прикрикнул и не велел отвернуться.
Но зато все эти мыльно-рыльные процедуры дали возможность изучить свое новое тело более внимательно. В принципе, оно оказалось очень даже неплохим. Чисто физически графский сын выглядел вполне достойно. Ни грамма лишнего. Да, возможно, худоват, но при этом в наличие имелись какие-никакие мышцы и даже претензия на бицепсы-трицепсы. Видимо, книжками накачал. Может, он их по двадцать штук в каждой руке таскал. Черт его знает.
— Захар! — Крикнул я слуге. — А принеси-ка зеркало.
— Зеркало? — Бестолково переспросил дед.
— Да. Зеркало. Знаешь, такой предмет, в котором люди отражаются. Большое не нужно. А то у тебя от усердия хватит ума мне шифоньер притащить. Просто маленькое зеркальце.
Не прошло и пяти минут, как я уже заполучить круглую штучку, подозрительно напоминающую женскую пудреницу. Не знаю, где его отыскал Захар. Думаю, попросил у вдовы.
В принципе, с лицом тоже все было нормально. Пожалуй, его даже можно назвать симпатичным. Прямой нос, выразительные глаза, умный взгляд. Усы, конечно, бесячьи. Но тут они сейчас, похоже, в тренде. В общем, я остался доволен.
Закончив купание, вытерся полотенцем и отправился в дом.
Когда вошел в горницу, то на миг остолбенел. Ожидал чего угодно, но не таких разносолов. На большом дубовом столе, покрытом белоснежной скатертью, меня ждало настоящее пиршество.
Из глиняной миски валил густой пар — это были наваристые суточные щи с таким ароматом, что у меня свело скулы. Рядом возвышалась румяная, огромная кулебяка с несколькими начинками. В центре стола, на большом серебряном блюде, лежал жирный гусь с румяной, хрустящей до треска корочкой.
По соседству красовалась стерлядь на пару, украшенная раковыми шейками, а чуть поодаль, грибы в сметане, хрустящая квашеная капуста, соленые рыжики, графин с ледяной водкой и кувшин с вишневой наливкой довершали картину.
Антонина Мирофановна уже сидела за столом.
— Прошу, Петр Алексеевич. Вам нужно подкрепиться перед… поединком.
Я сел и с энтузиазмом, которого от себя не ожидал, наложил всего понемногу. Щи оказались божественными. Кулебяка таяла во рту. Я ел с таким аппетитом, что хозяйка дома невольно заулыбалась, наблюдая за мной.
— У вас отменный аппетит сегодня, — заметила она с легкой насмешкой. — Волнение так на вас действует?
Я расправился с ножкой гуся, которая была сочной и нежной, и ответил:
— Наоборот, Антонина Мирофановна. Набираюсь сил для триумфа. Художник должен быть сытым.
Она рассмеялась — тихо, мелодично.
— Вы очень изменились, Петр Алексеевич. Прежний вы от одного вида гуся морщились и говорили, что это «слишком тяжелая, плебейская пища, недостойная утонченного желудка».
Я отпил вишневой наливки — сладкой и одновременно крепкой.
— Скажем так, — я посмотрел ей прямо в глаза, — Решил, что жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от… гусей. И от прочих удовольствий.
Наши взгляды встретились, в глазах вдовы я снова увидел тот самый интерес, который был дороже любых похвал. Кажется, моя репутация в этом доме начала меняться к лучшему.
Слух о «поэтической дуэли» разнесся по полку со скоростью лесного пожара. И не только по полку. Городишко, в котором мы находились, тоже слегка взволновало предстоящее событие.
К назначенному часу на площади собралась внушительная толпа. Гусары в ярких мундирах, офицеры, лекарь, пара десятков любопытных горожан.
Орлов стоял в центре круга, самоуверенный и надменный. Он был уверен в своей легкой победе.