Под командованием своего поручика с лязгом рубились на саблях бравые гусары. Мы же, наш полуэскадрон в семьдесят пять человек, во главе с поручиком Петром Яковлевичем Чаадаевым, направились ко второй площадке, для конных учений.
Чаадаев оказался человеком совершенно иного склада, нежели разудалый Ржевский или психованный Орлов. Сухой, подтянутый, с тонкими, аристократическими чертами лица и высоким лбом мыслителя, он производил достаточно приятное впечатление. По крайней мере, при первом знакомстве. Его серые глаза смотрели на мир с холодным, чуть презрительным вниманием, а безупречно сидевший мундир и общая сдержанность выдавали в поручике столичного франта, но в хорошем смысле этого слова.
Пока мы выстраивались, Орлов продолжал свой «концерт». Гусары то и дело оглядывались на него, не скрывая улыбок, и Орлова это изрядно бесило. Однако, приходилось терпеть ради долга чести.
Захар, естественно, остался тут же. Он занял позицию у забора, с видом мученика наблюдая за мной.
— Начинаем с вольтижировки, господа, — произнёс Чаадаев ровным голосом.
Мои сослуживцы с привычной лёгкостью выполняли езду без стремян и наклоны в седле. Я же смотрел на них, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. То, что творили эти парни, я, пожалуй, только в пьяном угаре могу повторить, когда напрочь отсутствует чувство самосохранения. И то не факт.
Появилась позорная мыслишка послушаться совета Захара и закосить под больного.
— Граф Бестужев! На галопе, с земли платок поднять! — скомандовал поручик.
— Твою ж мать… — Очень тихо, одними губами, пробормотал я, представляя, как сейчас буду выглядеть в глазах сослуживцев.
Однако… Случилось нечто весьма странное.
Для начала я довольно ловко устроился в седле, отчего прибалдел сам. А потом вообще пустил коня в галоп, легко и не принужденно.
Ветер свистел в ушах. Мозг кричал от ужаса, но тело… тело действовало само. В нужный момент оно идеально рассчитало наклон, мышцы напряглись, рука вытянулась, и пальцы сомкнулись на шёлковом платке. Я выпрямился, не веря в то, что произошло. Пялился на платок, зажатый в кулаке, как пустынный бедуин на фонтан нефти, ударивший из-под земли.
Это реально было очень странно. Если послушать Захара, так «барин» шага не может сделать, чтоб не упасть, не убиться или не покалечить окружающих. Стоит вспомнить его рассказ про неудачную стрельбу. А тут — все прошло без сучка, без задоринки.
Я бросил взгляд на трибуну. Ржевский одобрительно орал А Орлов… Орлов замолчал на полуслове, его рот так и остался открытым. Он смотрел на меня с немым изумлением, в котором плескалась чистая, незамутнённая ярость.
А мне вдруг подумалось… Что настоящий граф с лошадками неплохо справлялся, Захар кажется упоминал. Что он, а точнее уже я, лошадник. Да и должны же были его готовить к службе в гусарах. Это не какой-то полк в Тьмутаракани.
Что, если граф показать свои умения при остальных, не знаю… может, стеснялся. Комплексы, все дела. А потому и не пытался демонстрировать умения, которые, несомненно, есть.
В любом случае, из всей ситуации я могу смело сделать выводы. Стрелять Петруша, может, и не умел, а вот с саблей справлялся, судя по реакции на нее. Да и с конем я вроде приспособился, а это уже охренеть, сколько много. Ну и плюс, моя авантюрная натура, в которой не имеется склонностей к заморочкам и зажимам, тоже сыграла определённую роль. Вот и получился идеальный коктейль.
Поручик Чаадаев, не давая мне опомниться, выкрикнул новую команду:
— А теперь, граф, вольтижировка! Опора на переднюю луку седла, перемах вправо!
Это было уже за гранью. Хотя бы потому, что из двух предложений я понял ровно несколько слово — «граф» и «вправо».
Однако тут же снова в голове мелькнуло понимание. Перемах — это, по сути, акробатический трюк, прыжок с одной стороны коня на другую. На скаку. Понятия не имею, откуда мне это известно. Я будто получил доступ к сундуку, где хранились знания настоящего Бестужева, потому как других вариантов вообще не вижу.
Я похолодел, представляя, как грохнусь с лошади где-то в самом начале столь сложного упражнения. А потом… Потом решил — да и черт с ним. Попробую просто расслабиться и снова дать волю телу, в котором, надеюсь, опять сработает волшебный тумблер.
— Ну, Петруша… Не подведи. Я тебя, засранца, звездой полка сделаю. Что там полка… Всей России-матушки… — Тихо пробормотал я себе под нос, а потом рванул вперед.
Ноги сами сжали бока Грома, руки нашли опору на высокой передней луке седла, и тело, повинуясь какому-то инстинкту, оторвалось от седла, а потом легко перелетело через конскую спину.
Когда я, задыхаясь от адреналина и восторга, снова оказался в седле, мне стала понятна одна простая вещь — нужно доверять тому, что кроется в недрах сознания настоящего графа. Потому что его самого, как бы, нет. А вот знания… Знания, похоже, остались. Ну и рефлексы тоже никто не отменял. Есть ощущение, графенок, замумуканный постоянным, пристальным вниманием слуг, особенно Захара, мог втихаря тренироваться для будущей службы. Вот какой вывод я сделал.