Наконец, с помощью Грома, который грамотно его теснил, я сумел замедлить бег коня и остановить взбесившуюся скотину буквально в нескольких шагах от окаменевшего генерала. Кстати, он тоже странный товарищ. Мог бы отбежать или отскочить. Черт его знает. Нет. Замер истуканом и пялился на приближающуюся угрозу.
Наступила гробовая тишина, а затем всё пришло в движение. Несколько человек бросились к упавшему адъютанту, кто-то подхватил взмыленную лошадь под узды. Ржевский и его приятели, устроившие салют, стояли с мертвенно-бледными лицами, осознав, что могло сейчас произойти.
Генерал Уваров медленно подошёл ко мне. Он посмотрел на меня, потом на дрожащего коня, и на его лице впервые за весь день отразилось нечто вроде удивления.
— Ваше мастерство верховой езды достойны восхищения, корнет, — произнёс он ровным, но веским голосом. — Вы сегодня спасли не только мою жизнь, но и честь всего полка. Я этого не забуду.
Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. У меня пошел самый натуральный отходняк. Внутри начала бить дрожь и стоило больших усилий не выпустить ее наружу. Просто… Я совершил нечто такое, на что в здравом уме никогда не подписался бы. А тут — словно чувство самосохранения напрочь отключилось. Вообще. А теперь включилось обратно и орало в башке благим матом:«Олег, ты что творишь⁈ Мы уже один раз сдохли! Хочешь опять⁈»
Краем глаза я видел лицо Орлова, стоявшего поодаль. И вдруг на долю секунды заметил кое-что важное. На физиономии поручика вдруг мелькнула настолько лютая ненависть, что мне стало не по себе. Такое чувство, будто Орлов был непрочь, чтоб лошадь к чертям собачьим затоптала целого генерала, лишь бы она попутно угробила и меня.
— А теперь, — продолжил Уваров, будто ничего не произошло, — я жду вас в своём шатре, корнет. У нас с вами будет серьёзный разговор.
С этими словами генерал развернулся и двинулся в сторону упомянутой палатки. Я спешился и, передав поводья Грома подбежавшему Прошке, направился следом за ним.
Гусары расступались, провожая мою персону взглядами, в которых смешались удивление, зависть и невольное уважение.
Адъютант откинул полог шатра, пропуская меня внутрь.
Внутри все выглядело по-спартански строго. Генерал Уваров стоял у походного стола, на котором была разложена карта местности. Он повернулся ко мне и указал на стул.
— Садитесь, корнет, — его голос был на удивление спокоен. — Вы сегодня показали нечто выдающееся.
Я сел, не зная, чего ожидать.
— Ваш манёвр, — продолжил Уваров, — был не просто дерзким, он был умным. Вы использовали ожидания противника против него самого. Этому не научишь по уставу. Этому учит либо горький опыт, либо врождённое чутьё. Я рад видеть, что у сына Алексея Кирилловича оно есть.
Он сделал паузу.
— А ваш поступок с лошадью… это уже не тактика, это характер. Вы спасли меня от конфуза, а возможно, и от серьёзного увечья. За это — моя личная благодарность.
Я хотел было что-то ответить, но он поднял руку.
— Конечно, пальба, устроенная вашими товарищами — возмутительный бардак. За такое я бы весь эскадрон под арест отправил. Но вы — гусары. И по-другому, видимо, не можете. Ваша сила в необузданном духе и дерзости. Главное, чтобы этот дух был направлен на врага, а не на своих генералов.
Он усмехнулся в усы, и его суровое лицо на миг потеплело.
— Я видел, как на вас смотрят ротмистр Бороздин и поручик Чаадаев, — сказал он уже серьёзнее. — Зависть — дурное чувство, но в армии оно неизбежно, когда кто-то вырывается вперёд. Не берите в голову. Я поговорю с полковником Давыдовым. Талантам нужно давать дорогу, а не душить их интригами. Я сам урегулирую этот вопрос.
Уваров обошёл стол и остановился прямо передо мной, положив руку мне на плечо.
— Продолжайте в том же духе, корнет. Думайте, рискуйте, и не бойтесь тех, кто мыслит лишь по написанным правилам. У вас, если не свернёте с пути, блестящая карьера. Я это вижу. Как видел когда-то в вашем отце. Жаль, что он подал в отставку.
От такой прямой и безоговорочной похвалы у меня перехватило дыхание. Честное слово. Даже захотелось прямо сейчас схватить саблю и бежать бить французов. Они, конечно, сильно удивятся, не напали же еще, но меня реально распирало от какого-то странного восторга, рвущегося из груди наружу.
— А теперь ступайте, корнет, — закончил Уваров. — Отдыхайте. Вы это заслужили.
Я встал, отдал честь и, как во сне, вышел из шатра. Я ожидал чего угодно: разноса, наказания, перевода. Но вместо этого получил покровительство одного из самых влиятельных генералов армии и предсказание блестящего будущего. Отлично! Просто отлично!
Меня тут же окружили гусары во главе с поручиком Ржевским.
— Ну, граф⁈ Что сказал генерал⁈ Не молчите! — взволнованно гудела толпа.
— Сказал, что мы — лучшие, — с ухмылкой ответил я.– Все мы!
Этого было достаточно. Воздух взорвался ликующими криками.
— В кабак! Немедленно в кабак! — ревел Ржевский, подхватывая меня под руку. — Такой успех нужно залить вином, иначе он испарится!