Артуро Перес-Реверте – бывший военный журналист, прославленный автор блестящих исторических, военных, приключенческих романов, создатель цикла о капитане Диего Алатристе, обладатель престижнейших литературных наград. В этот сборник вошли его военно-исторические работы – подлинные (или же правдивые в самом глубоком смысле) повествования о том, что делает с людьми война. В романе «Гусар» юный подпоручик за одну атаку проживает всю свою жизнь до дна. В «Тени орла» испанский батальон в составе армии Наполеона пытается сдаться русским, но что-то идет не так. «Мыс Трафальгар» – хроника крупнейшего морского сражения Наполеоновских войн между испано-французским флотом и англичанами под командованием адмирала Горацио Нельсона. Наконец, «День гнева» – роман о мадридском восстании 2 мая 1808 года, безжалостно подавленном французами и впоследствии увековеченном Франсиско Гойей. В каждом тексте здесь История дышит, сражается, истекает кровью – и остается жить в веках.
Arturo Pérez-Reverte
EL HÚSAR
Copyright © 1986, 2004 by Arturo Pérez-Reverte
LA SOMBRA DEL ÁGUILA
Copyright © 1993 by Arturo Pérez-Reverte
CABO TRAFALGAR
Copyright © 2004 by Arturo Pérez-Reverte
UN DÍA DE CÓLERA
Copyright © 2007 by Arturo Pérez-Reverte
All rights reserved
© А. С. Богдановский, перевод, 2003, 2009
© Н. С. Кириллова (наследник), перевод, 2006
© Е. А. Матерновская, перевод, 2005
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022
Издательство АЗБУКА®
Но прежде – про равнину. Нужно сразу же сказать, что я никогда не мог правильно воспринимать ее, а всегда находил ее печальной – с нескончаемыми топями, с домами, где больше не живут люди, и дорогами, ведущими в никуда. Но если добавить ко всему еще и войну, то место, где мы находимся, становится невыносимым.
«Гусар» – мой первый роман. Я написал его в 1983 году, в перерыве между двумя военными репортажами; в то время я не планировал посвятить себя литературе и, можно сказать, по чистой случайности опубликовал в одном издательстве, с которым позже поссорился и почти двадцать лет не мог восстановить свои права на книгу. Ныне она снова выходит в свет – такая, какой хотел бы ее видеть автор, исправленная и очищенная от совершенно лишних прилагательных и наречий.
Сияние стали заворожило его. Фредерик Глюнтц не мог отвести глаз от лежавшего у него на коленях обнаженного клинка, который вспыхивал таинственным металлическим блеском всякий раз, когда вздрагивало пламя свечи. В последний раз проведя по острию точильным камнем, он убедился, что сабля стала безупречно острой.
– Замечательный клинок, – убежденно сказал Фредерик сам себе.
Мишель де Бурмон курил трубку, развалившись на походной кровати, и флегматично наблюдал за колечками дыма, уплывавшими к потолку. Услышав слова друга, он недовольно дернул пшеничный ус.
– Неподходящее оружие для благородного человека, – бросил Мишель, не меняя позы.
Фредерик Глюнтц повернулся к нему, вне себя от изумления:
– Почему же?
Де Бурмон прикрыл глаза. В голосе его звучало едва заметное раздражение, словно приходилось объяснять вполне очевидные вещи:
– Сабле чуждо настоящее искусство… Она слишком тяжела и безнадежно вульгарна.
Фредерик лукаво улыбнулся:
– Ты, конечно, предпочтешь огнестрельное оружие?
Де Бурмон замахал руками в притворном ужасе.
– Боже милостивый, конечно нет! – воскликнул он. – Убивать на расстоянии – не слишком достойное дело. Пистолет символизирует нравственный упадок нашей цивилизации. Что касается меня, то я предпочитаю рапиру; она более гибкая, более…
– Изящная?
– Да. Вот самое подходящее слово: изящная. Сабля – орудие не воина, а мясника. Годится лишь на то, чтобы рубить головы.
И де Бурмон вновь занялся своей трубкой, напрочь потеряв интерес к разговору. Он слегка шепелявил – по моде, распространенной среди офицеров Четвертого гусарского полка. Времена гильотины миновали, и уцелевшие обломки старой аристократии поднимали головы без страха, что их отрубят, – в том случае, разумеется, если им хватало ума не оспаривать заслуг тех, кто преуспел благодаря новому порядку.
Ознаменовавшие начало нового столетия бурные перемены почти не коснулись Фредерика Глюнтца. Младший сын богатого страсбургского купца в пятнадцать лет покинул родной Эльзас и отправился в Париж, чтобы поступить в Военную школу. Юноша оставил ее стены три месяца назад, получив звание подпоручика и назначение в расквартированный в Испании Четвертый гусарский полк. Попасть в легкую кавалерию – предел мечтаний каждого молодого офицера – в ту пору было очень нелегко. И все же чудо произошло, не в последнюю очередь – благодаря отличным оценкам, толстой пачке рекомендательных писем и разгоравшейся за Пиренеями кровопролитной войне, из-за которой в армии то и дело открывались новые вакансии.
Фредерик отложил точильный камень и поправил упавшую на лоб прядь. Скоро его пышные светло-каштановые волосы достаточно отрастут, чтобы их можно было уложить в положенную по уставу косичку. О другом неотъемлемом признаке истинного гусара – пышных усах – пока приходилось только мечтать; на лице молодого Глюнтца рос лишь редкий белесый пушок, который юноша безжалостно сбривал, надеясь, что его сменит настоящая борода.
