Не дали песню допеть, сатрапы дешёвые, волки неполноценные, не дали! Раз — и рука на плече тяжёлая лежит, два — и голос казённый раздаётся:
— Товарищи, пройдёмте с нами. Вы задержаны — за нарушение общественного порядка.
Это два сержантика молоденьких за нашими спинами стоят, белозубо улыбаясь и дубинками резиновыми о ладони вежливо постукивая.
Не иначе Пупкин, Сникерс недоделанный, настучал.
В отделении пожилой усталый капитан первым делом начал наши документы пристально изучать:
— Значится, товарищ Банкин, тюменский Вы наш буровик, в Белоруссию следуете? Торопитесь, небось? Ан нет, не получится ничего! Придётся Вам на пятнадцать суток в столице Родины нашей задержаться. Московскому народному хозяйству здоровые неленивые работники — страсть как нужны. Улицы там подметать, или сортиры общественные до блеска зеркального начищать.
Генка хотел было тут же в спор за правду ввязаться, да я те попытки пресёк безжалостно, сильно его по щиколотке пнув.
А капитан, тем временем, уже мои документы просматривает.
— А это что ещё за дела? — Спрашивает, — Что это за "ЗарубежСтрой" такой? И почему на командировочном удостоверении печати военные стоят? "Генерал-лейтенант Кузнецов"- кто это?
Протягиваю я тогда капитану визитку непрезентабельную, что мне перед поездкой во Вьетнам в особнячке одном неприметном вручили — на крайний случай.
Прочёл капитан то, что на визитке было написано, побледнел, со стула приподнялся.
— Что же Вы сразу то не объяснили — в чём дело, — говорит расстроено.
Вышел куда-то на минутку, видимо позвонить. Возвращается, извиняется, улыбаясь заискивающе, документы нам протягивает.
— Извините, — говорит, — Ошибочка вышла, следуйте, товарищи офицеры, по своим делам беспрепятственно.
Выходим с Генкой на улицу, и двухсот метров от отделения не отошли, сзади — визг тормозов. Останавливается чёрная иностранная машина, из неё псы пупкинские вываливают.
— Ну, что, — говорят, — Приплыли, голуби? Сейчас вот и посчитаемся за всё.
Бой мы, конечно, приняли. И не то чтобы его проиграли, но досталось нам гораздо существеннее, чем нашим противникам.
Идём мы с Банкиным по улицам московским, раны зализываем.
А вокруг суета: бабки на каждом углу всякой всячиной торгуют, напёрсточники через каждые пятьдесят метров сидят, пацаны крепкие в чёрных кожаных куртках по делам своим тусуются — туда сюда.
А и в правду — Смутные Времена наступили.
Теплов-покойник накаркал, не иначе.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.
Напечатанный выше "текст" одно время был в Интернете вывешен.
Рецензии пришли всякие: и хорошие, и не очень. Но, в основном, вопросы заинтересованные:
— А что это за стиль такой? И стишки разные по тексту рассыпаны беспорядочно, и идея конечная, смысл однозначный несущая, не видна совсем?
Отвечаю.
Стиль (а может — жанр?) обычный, — "Байки" называется.
Собирается несколько раз в год одна и та же Компания, выпивает немного, вспоминает истории молодости своей.
И из года в год собирается Компания та.
И с каждым разом эти Байки всё более длинными становятся, всё более развёрнутыми, — глядишь, и на Книгу материал набирается.
— А в чём соль, то есть — что сказать то хотел?
Есть вопрос — есть и ответ.
Господа малолетки и малолетицы, уважайте свою Юность!
Сейчас Вам кажется, что живёте Вы скучно, бесполезно, серо….
Но пройдёт лет пятнадцать-двадцать, и эти годы бесцветные будут восприниматься Вами как мечта самая желанная, недостижимая. И байки про эти времена писать будете, и слёзы пьяные, на дружеских вечеринках, ронять.
Любите свою Юность, цените её!