Так нам пел гусляр, слепой и строгий,Золотыми струнами искусный:Встарь была деревня у дороги,Крепкий тын, десяток изб да кузня.Ой ты поле, поле снеговое!Не закатный луч тебя кровавит.На закате полем шли герои —Алой нитью вышитая слава.Кто отважен, часто терпит муку.Там, где доблесть, рядом вьётся гибель.Тот хромает, тот лелеет руку:До жилья какого добрести бы!Вот один – израненное телоНа санях закутано от стужи:За вождя он в битве принял стрелы.«Жив ли, Гойчин? Скоро отдых, друже…Эй, за тыном, отворяй ворота!Где бы нам оставить побратима?»А в ответ – молчок. Лишь буркнул кто-то:«Всё равно помрёт. Ступайте мимо!»Только деревенская сироткаОказалась всех других добрее.«Заносите в дом, – сказала кротко. —Я за ним ухаживать сумею!»И покрыла санный след позёмка.Догорел последний луч заката.За болящим Гойчином девчонкаХодит, словно за любимым братом.Подружился с ней суровый витязь,Вечера в беседах коротают…Раны льнами чистыми повиты,Только очень трудно заживают.А потом, худой метельной ночью,Затрещали крепкие ворота:«Выдавайте жён и красных дочекНа потеху вольному народу!А не то – прощайтесь с головами!»Мужики дородные смутились…«Ратью встать? Поди, поляжем сами.Нам ли силой выйти против силы?Мы к сраженьям вовсе непривычны…»Помутились горем бабьи очи…«Значит, вот каков у них обычай?Не пойдёт! – сказал упрямый Гойчин. —Кто врагу однажды покорится,Век худой не оберётся славы.Ты беги-ка в кузницу, сестрица!Вот мешок: в нём воинская справа.Кто главарь негодной этой рати?Надо бросить вызов атаману…» —«Ты куда с постели, милый братец?Только встань, закровоточат раны!»Говорит ей витязь, храбрый Гойчин:«Что мне раны, милая подруга!Я-то встану – был бы меч наточен,Щит сплочён, залатана кольчуга!»Вот бежит, не чуя ног, сироткаПрямо в кузню, пышущую жаром.Крутит ус кузнец рыжебородый:«Сделать можно. Только не задаром.Я вдовец, я зябну долгой ночью…»Чем такое – лучше с камнем в воду!«Значит, вот как! – снова молвил Гойчин. —Нет стыда у здешнего народа!»Всполошилась шайка воровская:Из ворот, держа клинок старинный,Бледный витязь вышел, спотыкаясь,Вожака зовёт на поединок.Меч иззубрен, щит починки просит,И кольчугу рвали чьи-то стрелы,Самого чуть ветром не уносит,А туда же – возвещает смело:«Ты да я! Узрит нас Божье око!В этом споре выкупа не будет!»И схлестнулись. И главарь жестокийСвергся наземь с рассечённой грудью.Слово свято! Шайку скрыли тени.Облегчённо выдохнули смерды…Но и Гойчин рухнул на колени,Осенённый поцелуем смерти.Раны кровью плачут – не уймутся.Там, где доблесть, рядом ходит гибель.Только смог сиротке улыбнутьсяДа сказать за что-то ей спасибо…Так нам пел гусляр – слепой и строгий,До пустых попе вок не охочий.В ту деревню больше нет дороги.И ведётся в людях имя: Гойчин.«Ты да я! Увидит Божье око,Кто из нас в бою покажет спину!»…Тут и прозвучал за ближним логомРатный клич вернувшейся дружины.Поспешали тропкою знакомой,Цепью шли на голос побратима:Знамя в дырах, мятые шеломы,А в глазах – рассвет неугасимый.«Храбреца не выдадим на муки!Сироту не бросим на погибель!Ну-ка враз – тугие вскинем луки!Ну-ка враз – щетиной копья вздыбим!»Лиходеям больше не глумиться —Так судил тот зимний день короткий.Двадцать братьев стало у сестрицы!Кто б теперь назвал её сироткой?Для чего нам сила, видят Боги,Если нету слабым обороны?..Так нам пел гусляр, слепой и строгий,У костра, под гуслей перезвоны.
