— Милая моя, вам ни к чему ее разрешение, — сказала наконец Беатрис. — Вы вправе поступать, как сами считаете нужным.
— И она вас не остановит! — заверил ее Брюс. — Да и потом, рано или поздно она наверняка одумается — сами увидите. Таким образом вы поможете укрепить дружбу и взаимопонимание между британскими и американскими женщинами. Министерство иностранных дел будет очень благодарно вам за помощь. И королевский двор — словом, все! И королева тоже, поверьте!
— Это акт патриотизма! — настойчиво добавила Беатрис. — Вы сможете и денег заработать, и отдать свой долг королю и своей стране.
— Даже если сам король не спешит отдавать вам должное, — заметила Беатрис, покосившись на Джорджа.
Эти слова хлестнули Мэрион, точно плетью. С ней ведь и правда весьма дурно обращались, а особенно в последнее время. Взять хотя бы все эти интриги королевы, надменность Маргарет, холодность Лилибет, пускай и навязанную ей Филиппом… С ней ведь перестали считаться — да что там, перестали даже замечать, точно она была и не человеком вовсе, а пустым местом.
После рождения малыша Чарльза она виделась с Лилибет лишь единожды. Но, несмотря на все это, она пожертвовала собственной жизнью ради этой девушки и ее младшей сестры. Она дала им все, что только могла. И, пытаясь высвободить их из золотой клетки, в которой они росли, сама попала в плен. Ей вспомнился вдруг одинокий гроб Аллах, и ее замутило. Нет, уж она-то такого не заслужила! Она достойна лучшей участи!
Беатрис снова стиснула ее руку.
— Мы очень хотим, чтобы вы изложили свою историю о взрослении принцесс. И опубликовали ее под собственным именем и с разрешения королевы. Этого жаждут все американские леди! Мы даже смеем надеяться, что ее величество сама напишет предисловие к этим воспоминаниям!
— Точнее сказать, мы уверены, что так оно и будет, — поправил ее Брюс. — Вот почему потрудились подготовить вот это, — провозгласил он и положил поверх стопки газет, лежавших перед Мэрион, какие-то бумаги.
Мэрион удивленно посмотрела на него.
— А это еще что такое?
— Договор! — просияв, сообщила Беатрис.
Брюс спешно пробежался с ней по удивительно длинному и подробному перечню условий — составители, казалось, предусмотрели все возможные случаи и обстоятельства.
— Вас все устраивает? — спросил он и протянул ей черную, блестящую авторучку.
Мэрион обвела взглядом всех присутствующих, а потом оглядела комнату, так похожую на дворцовую залу, и в душе снова закопошились сомнения.
Беатрис приблизилась к ней и вкрадчиво проговорила:
— Поймите, это ваш долг перед самой собой. Вам ведь есть, что рассказать. Так пусть люди узнают правду!
— Да и потом, если бы представители королевского «закулисья» не оставили нам никаких письменных свидетельств, история лишилась бы самых содержательных документов эпохи, — заметил Брюс.
Жуткий хаос в мыслях наконец утих, когда она вспомнила, что одним погожим вечером в Виндзоре, еще в военные годы, Томми сказал точь-в-точь то же самое: «Если бы представители королевского „закулисья“ не оставили нам никаких письменных свидетельств, история лишилась бы самых содержательных документов эпохи. В толк не возьму, как можно сохранить историю в веках, если ничего не записывать».
Теперь, когда она детально припомнила его визит в Ноттингем-коттедж, у нее не осталось никаких сомнений, что начало всей этой затее положил именно он.
Она с улыбкой взяла ручку из мясистых пальцев Брюса. Золотистый кончик пера замер над белым листом.
Золотой и белый. А ведь это цвета лепнины в Букингемском дворце. И короны, украшенной жемчугом. Волос и кожи шестилетней Лилибет.
Ручка опустилась на бумагу. Мэрион подписала документ.
Беатрис восторженно вскрикнула, вскочила со своего стула и заключила Мэрион в объятия. Они оказались на удивление крепкими — точно тиски. Джордж поднялся со своего места, энергично пожал руку Брюсу, а потом поцеловал Мэрион с таким жаром, что у нее перехватило дыхание. Искра счастья вновь вспыхнула в ней и начала разгораться в мощное, неукротимое пламя.
А потом послышались щелчки откупоренных бутылок, и шампанское вновь полилось в хрустальные бокалы.
— Как же я счастлива, дорогая! — восторженно воскликнула Беатрис. — Американские леди будут в восхищении, уж поверьте!
Блестящие лимузины продолжили неспешно скользить по шоссе. Через мгновенье они совсем пропали из виду. Женщина, до последнего махавшая им вслед, медленно опустила руку.
Когда гости уехали, она вся поникла и ослабела, точно проткнутый воздушный шарик. Ее плечи ссутулились, а лицо избороздили морщины. Теперь она и в самом деле выглядела на свой возраст — а то и старше. Веки отяжелели, взгляд стал понурым, и в нем читались лишь отчаяние и усталость, а от прежней легкости не осталось и следа.
Но она так и осталась стоять у окна. Часы шли. Лучи солнца скользили по стенам. А потом начало смеркаться, и портреты на каминной полке потускнели и потонули в полумраке. Коробки, стоявшей в углу, теперь и вовсе не было видно.
