Путь девушки пролегал мимо улочки, в конце которой маячило несколько молодых людей. Они что-то громко кричали, пересмеиваясь, а присмотревшись, Мэрион с ужасом поняла, что они еще и ожесточенно пинают что-то, лежащее на земле. Или кого-то. Неужели там, за мельтешением черных штанин и блестящих ботинок, и впрямь лежит человек? Парни избивали несчастного в полную силу. Эдак и дух выбить недолго!
Не тратя времени на раздумья, Мэрион бросилась в ту сторону по улочке, густо усеянной газетами. Приблизившись, она разглядела, что под градом ударов, свернувшись клубком, лежит мужчина. Судя по виду, бедняга был едва жив.
Девушку охватил ужас.
— Прекратите! — крикнула она, не медля ни секунды.
К ней тут же обернулся один из хулиганов, стоявших неподалеку. Он вскинул кулак, и в свете фонарей сверкнул кастет. Мэрион зажмурилась, готовясь к сокрушительному удару твердого металла по своей нежной плоти и хрупким костям.
Но удара не последовало. Парень, смерив ее взглядом, пожал плечами и отвернулся. Нападавшие неохотно отступили от своей жертвы и убрались восвояси. Мужчина остался неподвижно лежать на земле. Темные волосы разметались по лицу, а на белой рубашке алели пятна. И тут Мэрион узнала его. Это был Валентин.
— Смелости вам не занимать, дева Марион, — пробормотал он.
— Скорее уж, глупости, — тихо отозвалась она.
А через полчаса они уже сидели в таверне «У городской тюрьмы», неподалеку от улочки, где Мэрион нашла Валентина. Местечко тут было мрачноватое, но Мэрион это было только на руку: когда она чуть ли не на себе втащила Валентина внутрь и заказала ему стакан виски, чтобы оправился от потрясения, никто и бровью не повел. Себе она взяла то же самое. А потом они оба повторили заказ.
Оказалось, что Валентин вовсе не в таком плачевном состоянии, как Мэрион сперва привиделось. Кровь на груди оказалась всего-навсего ярко-красным шарфом. Ему подбили глаз, рассекли губу, а щека предательски опухла, но жизненно важные органы ничуть не пострадали, как и зубы: его ослепительная улыбка по-прежнему была широка.
— Главное — свернуться клубком, как ежик, — поведал он. — Сжаться в комочек, как можно крепче.
— Говорите со знанием дела, — заметила Мэрион.
— Что поделать, издержки работы, — кивнул он на газеты, подобранные с земли. Мэрион собрала самые чистые из них и сложила в сумку, найденную у подножья городской стены. — Как-никак, коммунизм не всем по душе. А уж поклонникам Муссолини — тем более.
— Так зачем вы этим занимаетесь?
Он достал из кармана пачку сигарет и протянул одну ей. Мэрион еще ни разу в жизни не курила, но зажала бумажную трубочку между пальцев и поднесла к губам. Валентин чиркнул спичкой, и та вспыхнула. Мэрион подалась вперед, чтобы прикурить, и вдруг оказалась совсем близко от его лица. Она почувствовала запах — от Валентина пахло табаком и чем-то пряным и теплым — и торопливо отстранилась.
— Все члены партии должны продавать нашу газету.
Мэрион достала из сумки один из номеров и быстро его пролистала.
— Выглядит скучновато.
Валентин рассмеялся.
— Если вы имеете в виду, что тут нет пошлостей и веселых шуточек, которыми так и пестрит популярная пресса, то это сделано намеренно.
— Да? Но зачем?
— Чтобы не отвлекать народ от борьбы, разумеется!
— А вдруг ему нравится отвлекаться? — предположила Мэрион и еще немного полистала газету. — А у вас тут ни карикатур, ни модных новинок! Даже советов по ставкам на скачках — и тех нет!
— Ставки на скачках никак не помогут уничтожить оплот буржуазии, — уверенно заявил он. — А мода — тем более.
Мэрион закрыла газету.
— Меня вот эта ваша революция совсем не вдохновляет!
— Да? — Валентин выпустил тонкую струйку дыма. Отчего-то это показалось Мэрион ужасно соблазнительным. — А что лично вы делаете для того, чтобы вернуть обществу равенство и справедливость?
Мэрион удивленно уставилась на него. Разве ж это не очевидно?
— Я помогаю жителям трущоб. Учу читать бедняков — самых настоящих, всамделишных.
Валентин нетерпеливо отмахнулся.
— Пусть так, но за кого вы отдали свой голос на прошлых выборах?
— За Рамсея Макдональда[6].
Валентин насмешливо фыркнул:
— Ой, ну это вообще пустой номер!
Первое лейбористское правительство и вправду всех горько разочаровало — с этим невозможно было спорить. Но, что самое страшное, лейбористский премьер-министр впоследствии сделался главой национальной коалиции, в которой ровным счетом ничего лейбористского не осталось, как, впрочем, и от партии Макдональда.
Это были первые в жизни Мэрион парламентские выборы (и по совместительству второе голосование в стране, в котором учитывались голоса женщин), и когда восторг от участия в них поутих, стало очевидно, что реальность отнюдь не оправдала сказочных ожиданий. И все же соглашаться с Валентином ей не хотелось. Его самоуверенность начинала не на шутку действовать ей на нервы.
— Но это же не только вина Макдональда! — вступилась она. — Ему пришлось нелегко: чего только стоит мировой финансовый кризис! А биржевой крах?!
Но Валентин твердо стоял на своем:
